Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ПЕСНИ ФРАНЦУЗСКИЕ, КАПУСТНИК РУССКИЙ

Уже в фойе, когда раздается первый звонок, с нами начинают говорить по-французски. А когда входишь в зал и видишь на сцене уголок набережной Сены, а в глубине (откуда только взял такую глубину в маленьком «Приюте Комедианта» Эмиль Капелюш?) лопасти мельницы, понимаешь: мы в Париже

Мельница это, конечно, не Мулен Руж, но ее близкая родственница. В спектакле «Смешные поневоле» вообще много обманок, подмен, смелых и неожиданных сближений. Первые минут десять думаешь, что артисты так и будут говорить и петь по-французски. И это вполне устраивает публику, которая знает ключевые слова «Фигаро», «богема», «мон амур» и принимает это как момент развлечения. Понятно, что перед нами бродячая труппа, а на каком языке она играет, в сущности, не важно.

Только когда дело доходит до сюжета, артисты плавно, словно делая уступку залу, переходят на местное наречие.

Фантазию по мотивам двух мольеровских фарсов — «Брак поневоле» и «Смешные жеманницы» сочинил и поставил Александр Баргман. Фантазия режиссера хлещет через край, порой даже захлестывает. Актеры его труппы дурачатся, меняют маски и костюмы, шутят друг над другом и над зрителями. По жанру этот спектакль более всего похож на капустник — традиционный отечественный жанр. Что Мольеру вообще-то не противопоказано. Он тоже был изрядный проказник. И тонко чувствовал грань дозволенного.

Спектакль эту грань не переходит. Напротив, включая в ткань действия всего понемножку (кусочки из «Тартюфа», «Дон-Жуана», «Скупого» и прочих классических опусов), обнаруживает не только смеховые, но и болевые точки, присущие всем театрам мира. Ведет речь о творчестве, или, если избегать высокопарности, о ремесле.

Интересно бы взглянуть на спектакль глазами французской публики. Нас в западных трактовках отечественных пьес смешит и раздражает развесистая клюква. Простят ли русским вольности с Мольером?..

Во всяком случае актерский ансамбль оценить должны. Как ценят его петербуржцы, для которых не важно, что Роман Агеев мелькает на экране телевизора, Виталий Коваленко — главный неврастеник в Александринке, а Геннадий Алимпиев — бывший александринец, ныне премьер на возрастные роли в «Таком театре». Успех имеют все — и мастера и дебютанты (как не похвалить совершенно разных братьев Татаренко?!). Каждый когда-то воображал себя если не Делоном, то Бельмондо или Жаком Брелем, если не Брижит Бардо, то Жанной Моро или Далидой. В спектакле все пропитано галломанией: несчастная любовь — это «Шербурские зонтики», романтическое свидание — так с летчиком из «Нормандии-Неман», если героиню зовут Изабель — как же не появиться Азнавуру…

В актрисах славянский тип (роскошная блондинка Евгения Латонина) спорит с парижским шармом Анны Вартаньян и подкрепляется образом любительницы абсента (Ирина Кулинич). Актеры спешат сыграть как можно больше разноплановых ролей.

Роман Агеев охотно расстается с амплуа мачо, изображая попеременно рассыпающегося от маразма дедушку, цыганку, светского вертопраха. Он становится мотором всего действия, то ускоряя, то замедляя его, приправляя то сахаром, то перцем. При общей мажорной тональности его Маскариль не такой уж весельчак: в финале он остается один и, похоже, вспоминает цитату из еще одного французского классика: «Жизнь скучна и однообразна, даже если в ней есть приключения и подвиги».

Зритель, однако, уходит с премьеры отнюдь не в унынии. Его на поклонах повеселят изрядной порцией французских песенок, в которые вложена широкая душа русской актерской школы. Ее представители (а именно они, надо полагать, будут представлять наш театр в Париже во время "Петербургских сезонов"-2010) щедро расточают кураж, мастерство и талант. На часы даже не смотрят, хотя иной раз следовало бы.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.