Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ОДИН ЛИШЬ РАЗ САДЫ ЦВЕТУТ

Ну хорошо, ну не один раз. Ну два. То, над чем работали больше года, на публике сыграли всего два раза. Лабораторная работа — воздействие на самих участников проекта важнее, чем радости наблюдателей. А между тем зрелище вышло захватывающее. Тут, впрочем, есть требование и к наблюдателю: он должен изначально поверить в мистическую встречу артиста с персонажем. Чтобы хотя бы отчасти быть готовым к фразам, вроде: «Шарлотта Ивановна долго не являлась ко мне…» или «В последнем из наших разговоров с Петей Трофимовым…» На самом деле, поверить в это очень просто: надо только признать в артисте не исполнителя, а — художника. Непривычно, да?

Никакого магического «если бы» — являвшиеся экспериментаторам призраки вишнёвого сада вариантов для разночтений не оставляли. Из первых, ближайших результатов работы — потрясающая плотность персонажей. Да, и в иных спектаклях Праудина отчётливость характеров, их гипервыразительность неизменно впечатляла. Но аналитическая природа этой выразительности была несомненна, восхищала микроскопическая подробность логических построений. Здесь не то. В персонажах этого «Вишнёвого сада» есть глубокая «неподражательная странность» — а не только «резкий охлаждённый ум» (против которого, впрочем, возразить решительно нечего).

Артисты поочерёдно выходили на авансцену и подробно рассказывали о своих визионерских опытах. Александр Кабанов сначала увидел белоснежную детскую ночную рубашку — и только потом за ней в детскую зашёл Гаев. Вот аристократические кисти рук (высунулись — рубашка-то уже мала), вот проблемы с детскими неожиданностями, а вот и искомый центр тела, в районе седалища — выглядит немного неприлично, но каков результат: странноватая походка (одновременно барственно размашистая и зажатая) и удивительной мягкости голос. Это Гаев.

Андрею Балашову сначала привиделись густые пшеничные брови. Потом большие, красивые, ко всему способные руки. Потом оказалось, что какими бы дорогими штиблеты ни были — они всегда малы и их приходится снимать. Даже в лучших домах. Разумеется, Лопахин. И — гениальная подсказка из «тонких миров»: центр тела Лопахина — в том самом разбитом в детстве носу, в том месте, куда пришёлся кулак отца — и заботы молоденькой Раневской. Физиономия характера сделана. А с ней и судьба. (И, кстати, явившийся артисту образ убедительно отменил модные волюнтаристские режиссёрские эскапады про застарелую влюблённость Лопахина в Раневскую. Полноте, нет, что ли, у купца иных забот?)

Каждый из актёров проходил свой путь по-разному. Кто-то погружался в глубины взаимоотношений с «воображаемым другом», а кого-то духи сада подталкивали к сценической эксцентрике. Ещё бы — центр тела Пети Трофимова нашёлся на далёкой звезде. Сергей Андрейчук, просто поговорив по душам с хорошим человеком, попутно реабилитировал чеховский персонаж: и вместо опасного придурка-социалиста, эдакого «недо-троцкого» последних отечественных спектаклей, мы увидели, Бог ты мой, — трепетного и трогательного умницу-мечтателя, босоногого очкарика, живущего в мире чистых идей (любовь к Ане — тоже идея, ещё какая!). Понятная логика — или мистические силы отправили центр тела Ани (Ирина Дорошенко)… разумеется, на ту же Петину звезду? Режиссёр всего лишь уточнил для зрителей тему — и Аня нацепила Петины очки, надела фуражку… Это и впрямь его молодость, его чистота. Буквально.

Помимо всего прочего, мы стали ещё и свидетелями неожиданного рождения академизма из духа вызывания духов: подавляющее большинство характеров персонажей вполне совпадают с самыми что ни на есть классическими трактовками (вмешайся тут Праудин, он наверняка бы что-нибудь придумал). Просто это не ходячие страницы хрестоматии в пересказе маразматической училки (одно из распространённых определений академизма), а полнокровные одухотворённые личности.

«Говорящие с призраками», похоже, рисковали и душой, и телом — в работу включался весь актёрский организм целиком (что и требовалось доказать, заметим попутно — именно попутно, потому что художественные результаты росли, как грибы после дождя). На симпатичном лице Ольги Белинской расцвели губы а ля Анжелина Джоли — её Дуняша умирала от блаженства драматических эффектов. Центр тела Вари Аллы Еминцевой циркулировал между курносым носом и кончиками внушительных грудей (и это была явно не Алла, потому что у неё нос совсем не такой. Подчёркиваю — нос!) — оттого и положение Вари с Лопахиным выходило мучительно неустойчивым… И кто бы разглядел в Шарлотте Ивановне, немолодой тулуз-лотрековской циркачке с голосом Фаины Раневской (!), — хрупкую Маргариту Лоскутникову? Кто пришёл — тот и пришёл. Сопротивление собственному воображению бесполезно. Феерический опыт общения с лакеем Яшей провёл Юрий Елагин: артисту явился козёл. Белый. Вставший на задние копытца. Артист был озадачен, зато зритель счастлив: и в те моменты показа, когда Елагин для наглядности подчёркивал парнокопытные основания своего персонажа, и когда «козлиная песнь» Яши была едва слышна в разыгранных сценах спектакля.

Уйти от себя, полностью растворившись в персонаже, удалось не всем. Но и на полпути происходили восхитительные встречи. Владимир Баранов обнаружил центр тела Епиходова, человека наполеоновского роста и таких же страстей, в левом глазу — закрытом чёрной кутузовской повязкой. И кто удивится тому, что Ирина Соколова, призывая Раневскую, вызвала из астрала густое облако летних порхающих бабочек?! Тут всё — и неземная Ирина Леонидовна, и беспечная Любовь Андреевна, и вишня в саду: «Бабочка-красавица, кушайте варенье!»

Полагаю, экспериментаторам хотелось бы получить несколько больший объём театроведческого анализа. Уверяю вас: мною проведена огромная работа, пришлось подумать и о том, насколько и при каких условиях способен артист удержать явившийся образ в рамках режиссёрского спектакля, и о том, как сталкиваются индивидуальные атмосферы (иногда просто гася друг друга), и о различиях между сознательной и бессознательной (вынужденной) эксцентриадой, и ещё о многом другом. Но зачем всё это публиковать? Спектакль сыграли всего два раза — это же учебная работа. Перспективное начинание. В общем, у вас своя лаборатория — у меня своя.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.