Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

НОС ПО ВЕТРУ

Николай Рощин, знакомый москвичам и петербуржцам своим стойким (начиная с 2002 года) интересом к диковинным и страшным маскам, поставил пьесу про человека с носом — «Сирано» Эдмона Ростана. Ее герой, обладатель огромного носа и поэтического гения, поэт, донжуан и воин, сам давно стал «маской».

Главный режиссер Александринки бросил вызов романтической интерпретации одной из самых любимых в России европейских пьес. История поэта, бесстрашно вступающего в битву с цензурой и властью за право свободно и вдохновенно творить, не считаясь с условностями и пристрастиями толпы, умеющего любить до полного самоотречения, лишилась на петербургской сцене своего романтического камзола, да и самих стихов, больше всего знакомых по переводу Щепкиной-Куперник. Сирано как и все остальные говорит здесь прозой, используя новый подстрочник пьесы, сделанный Марией Зориной по заказу театра.

На роль Сирано приглашен однокурсник и постоянный соавтор Рощина, актер и музыкант Иван Волков. Игравший в его ранних спектаклях «Пчеловоды», «Король-олень», «Филоктет» и многих других, он вновь вернулся в театр для этой роли.

Игра со зрительным залом и актуальными контекстом стала главным законом этого рафинированного спектакля, одновременно полемического и укорененного в театральной традиции. Напомним, пьеса Эдмона Ростана о поэте, философе и бретере XVII века, написанная в конце XIX века, начинается сценой в театре. У Рощина Сирано изгоняет со сцены не только толстого амура Монфлери (Степан Балакшин), пародийно слетающего из-под театральных небес на грешные подмостки, но и самого автора пьесы «Клариза», которую высмеивает Ростан, — лощеного хлыща в кардинальском обличии. Играющий его Дмитрий Белов произносит перед началом своей пьесы духоподъемную речь, пародируя стилистику государственных и церковных чинов.

Все они, включая явившегося из глубины зала Сирано — часть нашего «общества спектакля».

Собственно, Сирано, изгоняющий их со сцены, еще должен доказать, чем он отличается от других. Этому и посвящен весь спектакль.

Одетый — как и все — в современный элегантный серый костюм он исподволь проявляет свое скрытое до поры меланхолическое отчаянье. Огромный, с мощно вылепленным лицом, точно созданным, чтобы стать маской, этот Сирано-Волков избегает пафоса. Любовную лирику он прячет от глаз, и пока его товарищи сидят в театральных креслах в ожидании его собственного любовного «спектакля», он исчезает за занавесом, чтобы поговорить с Роксаной (Оксана Обухович).

Знаменитая сцена, когда Сирано суфлирует слова любовного признания Кристиану (Виктор Шуралев), сыграна в исповедальне, разделенной перегородкой. Почти косноязычный вначале, Сирано и потом говорит сдержанно. Только что изгнавший со сцены поставщиков пошлых и громких фраз, выдержавший страшный, натуралистический бой с сотней вооруженных до зубов омоновцев (для этой сцены был снят специальный фильм), этот Сирано не смеет себе позволить даже намека на высокий, поэтический стиль.

Истекая кровью, лишившись в бою своего знаменитого носа, он, возможно, больше не может ни за что бороться. Жизнь истрачена на битву с «обществом спектакля», бесконечно ждущим от него все новых и новых зрелищ.

Битва с цензурой, с самодовольной публикой, требующей развлечений, столь неравна, что порой лучше спрятаться на войне. Но театр, которым оказывается война, возможно, не менее пошлый, хотя и более изощренный, чем какой-то там спектакль о пастушке Кларизе и ее возлюбленном, которых перемалывает в фарш огромная мясорубка, пока они поют о любви к родине (это происходит в коротком и пародийном втором акте рощинского «Сирано»).

На «войне» актеры церемониально и бесконечно долго переодеваются в изысканные военные панталоны и камзолы XVII века — уж вот где торжествует костюмный стиль старинного спектакля! — чтобы в одно мгновение от залпа свалиться в аккуратно приготовленные гробы.

Второй акт становится апофеозом меланхолии и бессмысленности жертвы Сирано. Вернувшись с войны, где погиб его друг и соперник Кристиан, сам смертельно раненный, он приходит проститься с Роксаной и раскрыть, наконец, свою тайну. Но с кем он говорит? Сама Роксана впечатана в монашеское платье-монумент. А Сирано… Сирано предпочитает говорить по-французски. Все то подлинное, что он мог бы и хотел сказать, было выдавлено бесконечным спектаклем Монфлери, так и не изгнанного со сцены. Второй акт превращается в страшноватую пародию на некое «развлекалово», заполняющее все пространство нашего общественного «спектакля». Им-то, собственно, и заканчивается этот «Сирано», лишая своего главного героя всякой надежды на героический жест хотя бы после смерти.

На поклон он и Роксана выходят точно из-за угла, уступив все торжество финала исполнителям чудовищной вампуки.

Комментарии (1)

  1. Игорь Тихонов

    В десятку!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.