Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ЭЛЬФЫ ПУСТЬ ЛЕТАЮТ

Последней премьерой фестиваля «Звезды белых ночей» стала опера Бриттена «Сон в летнюю ночь»

В людях театра и в публике живет инфантильная тоска по временам, когда театральное представление было волшебной феерией и без полетов через всю сцену зрелище не считалось полноценным. Премьера в Концертном зале Мариинского театра эту тоску вполне утоляет. Режиссер Клаудиа Шолти значится в программке еще и «автором концепции», и это правильно. Потому что режиссуры как осмысленного художественного высказывания, основанного на постижении музыкального произведения и диалоге с ним, нет. А концепция состоит в том, что раз в комедии Шекспира и написанной по ней опере действуют эльфы — существа летучие, — то пусть у нас летают.

Девушки-акробатки в ночнушках и с крылышками за спиной прицепляют себя за пояс карабинами и на тросах взмывают к потолку. Застывают на разной высоте. То сбрасывают вниз, то подбирают полотнища ткани. По крылышкам бегают огоньки. По канату лазает проказливый дух Пак (композитор решил эту роль как разговорную, для акробата). Король эльфов Оберон приворожил жену Титанию к ткачу Боттому, превращенному в осла, — сплетенное из веток ложе, на котором она его ласкает, тоже едет вверх (уважение вызывает отвага сопрано Ольги Трифоновой, провисевшей так полспектакля). И т. д.

Сценограф Изабелла Байуотер повесила полупрозрачный задник, сквозь который просвечивает месяц, на его фоне огромное голое дерево обозначает волшебный лес. Планшет устлан и обставлен по периметру зеркальными, частично залепленными грязью плоскостями неясного назначения. Костюмы столь же произвольно-необязательны. Четверка афинской молодежи, вследствие магического qui pro quo впадающая в перекрестную влюбленность, обряжена по моде примерно 1840-х. Титания в условно-сказочном. Оберон в колете, загримирован под знаменитый автопортрет Дюрера, но, видимо, г-жа Байуотер имела в виду и еще один дюреровский автопортрет, обнаженный, потому что Оберону придан здоровенный красный гульфик, что несколько противоречит звучанию контратенора, для которого написана партия.

В отсутствие внятных актерских задач певцам остается уповать на музыку и на себя. Артем Крутько убедительно озвучил Оберона. Безвибратный «инструментальный» тенор Александра Тимченко (Лизандр) очень годится к Бриттену, и певец держится в роли осмысленно. Как и Ирина Матаева — яркая темпераментная Гермия. Но лидировал с большим отрывом Уиллард Уайт — Боттом. Выдающийся бас-баритон, один из лучших оперных певцов современности, еще и великолепный актер. Он, как умели старые мастера и мало кто умеет нынче, укрупняет краски, оставаясь при этом предельно органичным, придает скульптурную законченность каждому движению. А уж когда в самодеятельном представлении, устроенном ремесленниками на герцогской свадьбе, Боттом, изображающий Пирама, закалывается — Уайт устроил такой ослепительный дивертисмент, что смеялся даже Валерий Гергиев за дирижерским пультом. На этой сценке оркестр молчал, вообще же он красиво и с тонким вкусом воспроизвел все изыски, колкие парадоксы, затаенные таинственные мерцания и грусть партитуры.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.