Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

Петербургский театрал. № 1. 2019
СМИ:

ДРЕВНЕРУССКАЯ ТОСКА

Андрей Прикотенко, так ярко начинавший у нас в 2000-е, давно покинул Петербург. Стал модным, но невостребованным в родном городе. Этот сезон можно назвать возвращением. Сначала его московская премьера — «Опера нищих» — стала гостем фестиваля «Балтийский дом», а теперь и в репертуарном Театре Ленсовета появился его новый спектакль — «Русская матрица», первая большая премьера после громкого ухода режиссера Юрия Бутусова.

Судя по количеству откликов на этот спектакль, в Петербурге режиссера ждали давно, а уж на фоне вечно бурлящей истории Театра Ленсовета и Юрия Бутусова, чьи отношения любви-ненависти напоминают отношения знаменитого итальянского режиссера Стрелера и его детища — миланского Пикколо театро, острота этого возвращения приняла гипертрофированные формы. Одни — бурно хвалят спектакль, не скупясь на комплименты, другие — дают волю сарказму и критике. Хотя сам спектакль программным не назовешь. Будь он поставлен в каком другом театре или в том же Ленсовета, но в других обстоятельствах, вряд ли привлек бы такое внимание театральной общественности. Вспомните, когда последний раз комитет по культуре во главе с председателем в полном составе посещал петербургские премьеры, а Олег Басилашвили или замдиректора Балтдома Марина Беляева публично высказывались о петербургских спектаклях?

Для Прикотенко «Русская матрица» — спектакль очень личный, поэтому и за текст взялся сам, хотел сказать что-то про себя в первую очередь. Ясно, что название спектакля — «Русская матрица» — существует в оппозиции, либо же как инвариант какой-то иной матрицы. И, конечно, для Прикотенко (несмотря на антропологический бэкграунд буклета спектакля, который скорее уводит от смысла, чем направляет к нему), человека, сформированного на рубеже XX и XXIвеков, главным отражением темы остается известный фильм «Матрица». И здесь поиски самих себя, национальной самоидентефикации на материале славянской мифологии уходят на второй, а то и на третий план. Главным видится вопрос: как изменить самих себя? Не найти эту «русскую матрицу», а преодолеть ее, уйти, отказаться, освободиться от зомбирующей современной российской реальности с ее вечным подиумом (на миру и смерть красна), настолько модными, насколько и нелепыми примочками в виде гироскутеров, русскими стилизованными песнями и милитаризированным гламуром с его гомосексуальностью (куда уж без нее).

Очень трудно говорить про то, хороший или плохой получился спектакль — он очень несовершенный, рыхлый, нецельный. Смотреть его непросто, но. Но в нем есть Сергей Мигицко, блестяще сыгравший главного героя — Ивана-дурака — того избранного судьбой, кто по обыкновению должен пройти все испытания-искушения и победить. Благодаря игре Мигицко, очень спокойно и уверенно ведущего свою роль — роль наивного и уставшего от пестроты каналов и предложений простака, рваная ткань эпизодов спектакля склеивается. Не хочу сказать, что спектакль делает один артист. Случалось видеть спектакли, в которых участие Мигицко совершенно не спасало. Здесь спасает. Значит, режиссеру удалось точно попасть в амплуа, создать комфортную среду, и ею, как ни странно, оказался банальный фэшн-карнавал. Сергей Мигицко — уникальный артист, он — буффон, это редкое в современном театре амплуа. И в этом спектакле, как нигде, он эту свою буффонность воплощает, творит и бросает в зал. В его фигуре как бы соединяются потерявший все король Лир и не имевший никогда ничего за душой Шут. Его искренность, открытость, способность удивиться, поверить, делает его героем и идеальным зрителем разворачивающегося вокруг интерактивного перформанса, придавая смысл происходящему на сцене. А остальное — слабая драматургия, хорошая музыка, проекторы в глаза и видеоряд со всех сторон, сомнительные шутки, которые, впрочем, залу Ленсовета по душе, неспособность многих артистов к импровизации и вообще недостаток свободы и смелости.

Прикотенко использует стиль как обертку от конфеты — профанирует, превращает в китч, вкладывая внутрь этой обертки, подчас не связанный с ней смысл и не свойственный ей вкус. Однако хаос псевдодревнерусской тоски Прикотенко — обертка, возможно, не самая элегантная, но позволяющая, выйдя из зала, с радостью отправиться домой без всякой тоски.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.