Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

АНТИКВАРНЫЙ HI-TECH

Режиссер Валерий Фокин поставил себе и театру задачу головокружительной сложности: реконструировать фрагменты великого александринского «Маскарада» Всеволода Мейерхольда — Александра Головина 1917 года. Хотя ему и карты в руки: с одной стороны, он многолетний исследователь и преданный почитатель искусства Мейерхольда, с другой — сохранились не только фраки с веерами, но и эскизы, монтировочные чертежи, звуковая партитура, записи мизансцен.

В драматическом театре, когда он взялся выставить собственный антиквариат, возникла та же проблема, что в свое время в движении музыкального аутентизма: может ли зритель насладиться лишь аутентичностью — или ее одной все же недостаточно, чтобы вступить в эмоциональный контакт с происходящим на сцене?

Сразу надо предупредить: это спектакль знаточеский, для тех, кто в курсе. Художник Семен Пастух поставил посреди пустой громадной сцены наклонный помост, сложенный из полупрозрачных квадратов и подсвеченный снизу. Эти квадраты стремительно и бесшумно взмывают — и оказываются крышкой витрины—саркофага, в которой манекен, а то и живой человек застыл. Но надо хоть раз побывать в Музее русской драмы Александринского театра, где экспонируются в том числе костюмы и бутафория «Маскарада», чтобы понять: витрины — оттуда, то есть театр корреспондирует именно со своей собственной историей. В финале некто замер, скрестив руки на груди, на голове у него портретная маска Мейерхольда — под маской оказывается Неизвестный из драмы Лермонтова. Остроумный ответ на вопрос, кто же таков этот Неизвестный (блестящая работа Николая Мартона), однако он внятен лишь тем, кто мейерхольдовский облик мгновенно опознает. А кто нет? Сам дурак?

Ну да. Равно как и тот, кто пьесы не читал — взяты лишь четыре картины, начиная с приезда Арбенина из дома Энгельгардта, то есть Нина уже потеряла браслет, баронесса Штраль (она в спектакле отсутствует) его нашла и подарила князю Звездичу, отчего и произошли все дальнейшие трагические недоразумения. Фонограмма — первые реплики произносит Юрий Юрьев, легендарный исполнитель роли Арбенина во всех трех редакциях «Маскарада» (последняя — 1939 года). Петр Семак воспроизводит его интонирование, мимику, пластику (насколько о них можно судить по фотографиям) удивительно — не впадая в пародию, хотя сейчас они выглядят почти пародийно.

Балансировать на тончайшей грани этого «почти» — в этом виртуозность работы актера. Но она и в том, как он в начале второго акта, сняв парик, выходит перед роскошным головинским занавесом и произносит монолог некоего мужика, зарезавшего жену, расчленившего труп — «а детям сказал, что мама уехала в командировку» (текст Владимира Антипова отсылает к известной истории ресторатора Кабанова). Семак, один из первых мастеров театра Льва Додина, театра глубокой психологической правды, здесь, вместе с режиссером, заставляет опомниться: смерть, убийство — не поэтические абстракции в сочинении 21-летнего романтика Лермонтова, а чудовищные реалии нашей жизни.

Воспоминания будущего и в соединении изысканной красоты расписных кулис, падуг, костюмов Головина — и того, как галантные танцы масок в этих костюмах под «Вальс—фантазию» Глинки запросто переливаются в безобразную сексуальную оргию, сопровождаемую резкой пульсацией и скрежетом музыки Александра Бакши. Эти силовые режиссерские приемы натягивают ткань спектакля, которая между ними, увы, пока порой провисает, и эстетски-интеллектуальные удовольствия не всегда компенсируют недостаточность драматического напряжения.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*