4 мая в Генеральном консульстве Республики Польша прошла двойная презентация книги Тамары Владимировны (Владиславовны) Петкевич: в Польше вышел перевод первой книги ее мемуаров «Жизнь — сапожок непарный», а «Балтийские сезоны» издали двухтомник: и «Сапожок», и вторую часть — «Под небом звезд и страха». «Петербургский театральный журнал» не раз обращался к книгам Тамары Петкевич, публиковал интервью с ней, а также рецензию на спектакль Александра Кладько «По ту сторону смысла», поставленный по главам из первой книги (см. № 22).

Когда 20 лет назад праздновали 70-летие Тамары Владимировны (имя отца-поляка Владислава Петкевича восстановилось чуть позже, и с тех пор для кого-то она осталась «Владимировна», для кого-то стала «Владиславовна»), поражала ее красота. Она светилась в свои семьдесят лет не красотой прекрасной старости (что тоже бывает и вызывает восхищение), а просто красотой: женственность, мягкость, строгость… «Когда мы встретились на одной из колонн, ей было двадцать пять, и смотреть на нее невооруженным глазом было практически невозможно», — признавался тогда «японский шпион» и, как следствие, директор гулагского театра ТЭКО Соломон Ерухимович. Но если бы мне сказали тогда, что и в  девяносто, в марте 2010 года, Тамара Влад. (буду писать так, имея в виду два отчества) останется так же красива, ничего не отдав следующим двадцати годам, — я бы не поверила. И то, что в восемьдесят она ездила по всему миру (по случаю переводов уже легендарной книги воспоминаний «Жизнь — сапожок непарный»), а почти в девятосто написала и издала вторую часть мемуаров «Под небом звезд и страха», — свидетельствует об абсолютной ее «инопланетности». Уже много лет всем приходит одна и та же мысль: ее забросили сюда из иных миров. Лично я думаю, что ее держат, сохраняют «в шаговой доступности» от обычных людей — как великий пример возможностей человеческого духа, потому что пережить то, что пережила она, невозможно.

Т. В. Петкевич на Бонн-биеннале. Фото — Марина Дмитревская

Мы познакомились тридцать лет назад на фестивалях любительских театров: много лет Т. В. Петкевич занималась нашей любительской сценой. В дождь, в мороз, за город, в область, в богом забытые ДК, к замечательным (а иногда и совсем не замечательным), незамеченным (а иногда и признанным) людям. С желанием помочь — и с жесткой требовательностью, на которую она всегда имела право. И никто тогда не знал ее истории — той, которую теперь знает мир, прочтя на разных языках ее книгу, увидев спектакль «По ту сторону смысла» — одну из глав «Сапожка».

Репрессирован отец-поляк. Дочь (старшая из трех, Тамара) не подписывает отречение от отца и пока не знает, что за ней следят, что на нее доносят товарищи, и что в двадцать три года она тоже будет арестована (допросы влюбленного следователя составят сюжет спектакля А. Кладько через полвека!), пройдет десять лет лагерей и ссылок, родит в заключении сына, потом на много лет потеряет его, уже на свободе будет пытаться вернуть, но не вернет. К ней вернутся только внуки… Она еще не знает, что случайно станет в лагере актрисой и вынесет эту профессию из-за колючей проволоки на свободу, в театры Чебоксар и Кишинева. И что через много лет сменит профессию, посвятив жизнь тем, кто в 60 −70-е годы тоже был в социальном изгнании — в любительском, самодеятельном театре. Вдали от официальных магистралей, в богом забытых ДК и клубах.

В лагерном театре. Любовь. Но ее срок уже кончается, она живет теперь за пределами лагеря, в поселке, а он, смертельно больной, доживает последние дни в больнице. И постоянно она приходит к лагерю, чтобы он мог увидеть ее в окно, хотя рискует при этом получить пулю охранника. Начлаг — зверь. Но когда после смерти любимого человека она решается переступить лагерную границу, чтобы попросить разрешения похоронить тело в отдельной могиле, начлаг сам говорит ей: «Приходи ночью, я дам тебе подводу». И дает, и она везет тело на погост. Сама. Эта могила актера Николая Теслика существует в Княж-Погосте поныне, она ездила туда. А того начальника с его загадкой Т. В. найти не удалось.

Ее ненавидели за красоту в мире насилия, лесбиянства, уголовщины, ей благотворили за красоту, в нее влюблялись, в конце концов, именно красота стала поводом к ее первому актерскому выступлению. Это было уже в лагере, в Коми, после двух лет изнуряющего солнца Джангиджирского женского лагеря в Киргизии, на «мокрой трепке» кенафа, где болотные черви изъязвляли тела полумертвых-полуживых, истощенных женщин, истыканных мельчайшими иголками конопли (не терновый венец — терновый мешок…), где раз в два месяца женщинам давали два литра воды и где однажды она спросила охранника: «А скольких вы убили?» — и услышала: «Ты будешь седьмая».

Бонн-биеннале. Т. Петкевич, Т. Дорст, У. Элерт, М. Дмитревская

Как говорит Т. В., на концертах лагерных театров всегда все плакали. Это было и не счастье, и не радость, а — единство. Заключенные всегда спрашивали актеров, когда будет амнистия: гулагские «крепостные актеры» казались им визитерами из какой-то другой жизни. И актеры всегда чувствовали себя виноватыми. За то, что в мороз и пургу тащат на себе чемоданы с реквизитом, бредут и едут от лагеря к лагерю (колонны — на пространстве в 2000 км), валятся от усталости, но не гниют на лесоповале, как вначале она, чуть ни лишившаяся ног. Уже после войны ТЭКО приезжает в лагерь для военнопленных немцев. Стационарные бараки с деревянными полами! Гречневая каша и тушенка на ужин! Они не видели такого много лет. Но, вечно голодные, к еде не притронулись. Сидели и плакали…

В книге Т. В. рассказывает не о себе. О жизни, ибо лагерь был все равно жизнью. Разной. Не знаю, с кем свела бы судьба Т. В. Петкевич, останься она свободной советской гражданкой 40-50-х годов, но лагерь свел ее с людьми уникальными. Может быть, силы ей дает внутренний пафос: передать ЭТО другим из рук в руки, из первых рук. Да и встречи «второй книги» были не менее драматичны, о чем писал в «ПТЖ»
Резо Габриадзе (см. № 53).

Двухтомник Т. В. Петкевич можно заказать, написав в издательство «Балтийские сезоны» по адресу alex-balt-sezon@mail. ru