Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

15 сентября 2016

ЖЕЛЕЗОМ ПО СТЕКЛУ

«Анна. Трагедия». Пьеса Е. Греминой по роману Л. Н. Толстого «Анна Каренина».
Театр-фестиваль «Балтийский дом».
Режиссер Александр Галибин, художник Николай Симонов.

Премьера по мотивам «Анны Карениной» петербуржцев может заинтересовать прежде всего тем, что в наш город, в театр «Балтийский дом» вернулся творческий дуэт режиссера Александра Галибина и актрисы Ирины Савицковой. Пятнадцать лет назад здесь же, только на Малой сцене, шел их спектакль «Фрекен Жюли» — Галибин поставил его, Савицкова сыграла заглавную роль. Об исполнении роли стриндберговской героини критик Татьяна Джурова писала: «Ирина Савицкова обладает особым даром — играть трагедию в драме».

Ключевое слово «трагедия» Александр Галибин ввел в название своего нового спектакля, утверждая, что ему необходим этот редкий сегодня жанр, в котором вполне способна существовать его актриса. Тут кстати будет вспомнить, что первой ролью Савицковой на профессиональной сцене была Электра — пусть и не в античной трагедии, а в пьесе Жироду-сына, но, тем не менее, в ее игре, по выразительному слову Надежды Таршис, было «траурное исступление». Портрет совсем молодой Савицковой критик завершала словами: «Современный театр получил свою актрису — незаурядного темперамента, своеобразнейшего мироощущения, актрису интеллектуальную, великолепно чувствующую сценическую структуру любой сложности».

И. Савицкова (Анна), Н. Парашкина (Сережа).
Фото — Н. Филиппов.

Театральные версии толстовского романа, созданные в XXI веке, зачастую выводят на первый план не Анну, а Алексея Александровича Каренина. Знаменитый спектакль Геннадия Тростянецкого в Театре им. Ленсовета именовался «Каренин. Анна. Вронский»; пьеса Василия Сигарева, идущая во многих российских театрах, называется «А. Каренин». Но Александр Галибин, как нетрудно догадаться, ставит в центр своей сценической композиции именно героиню, вокруг нее выстраивает впечатляюще огромный мир спектакля. Конечно, истории Левина здесь места нет и не может быть, эту половину романа на сцену не переносят. Весь интерес авторов спектакля сосредоточен на том, что происходит с Анной. Вернее даже на том, что происходит внутри Анны. Я почти готова рискнуть и сказать, что «Анна. Трагедия» — это монодрама: зритель видит события и персонажей изнутри сознания героини, так, как видит окружающий ее мир сама Каренина.

Вронский в ее глазах вырастает в огромную фигуру — и без того стройный и высокий актер Александр Муравицкий возвышается над партнершей, длиннейшая шинель скрывает ходули, на которых он стоит (сцена ночной встречи на станции). Свою невестку Долли (Алла Еминцева) Анна видит вечно беременной, неуклюжей и жалкой женщиной, прижимающей к груди охапку тряпичных кукол — многочисленных детей (кого-то из них она то и дело теряет и перепуганно ищет). Кити (Александра Мамкаева) возникает в ее представлении как неловкая барышня в мешковатом платье — досадное препятствие, не более. Образ сына словно «заслонен» Лидией Ивановной, забравшей в свои руки жизнь оставленного Каренина и не позволяющей матери видеться с ребенком: актриса Наталья Парашкина на наших глазах перевоплощается из Лидии Ивановны в Сережу, который при долгожданной встрече с мамой так увлекается поглощением принесенного ею торта, что совсем забывает о ней (похоже на страшный сон). Алексей Каренин решен гротескно — он кажется и зловещим, и нелепым. Высокий рост А. Галибина подчеркнут длинным одеянием, отчего-то похожим на сутану. Его герой поначалу почти скрыт от зрителей безликой куклой — манекеном, с которым он соединен в одно целое. Механические движения, тонкий, срывающийся на визг голос — человек-машина Каренин вызывает у жены страх и отвращение… Итак, мы смотрим на мир глазами, которые уже застит ревность и болезнь, — Анна пристрастилась к морфину.

И. Савицкова (Анна), А. Еминцева (Долли).
Фото — Ю. Богатырев.

Начало пьесы Елены Греминой застает героиню в предфинальный момент ее жизни, когда она ждет и не может дождаться уехавшего графа Вронского, мечется, изнывает от одиночества, отчаяния и тоски; потом сюжет делает резкий скачок назад, к фабульной завязке («все смешалось в доме Облонских»), и проходит по узловым сценам романа, чтобы в конце концов прибыть на ту самую платформу, с которой Анна Каренина бросилась под поезд. Ретроспективное разворачивание истории лишает ее даже иллюзии счастья: Анна, и зритель вместе с ней, переживает встречу с Вронским, любовь к нему только как отправную точку к распаду и гибели. Лишь одно мгновение радости дано героине после бала, где она впервые танцевала с графом. Анна — Савицкова, легкомысленно смеясь, выдувает мыльные пузыри, потом ложится на пол и беспричинно хохочет, словно в забытьи. В этом уже есть что-то болезненное и пугающее. Все чувства героини обострены, укрупнены, очищены от полутонов и нюансов. Эти чувства — трагические, всепоглощающие и самодовлеющие. И жадную любовь к Вронскому, и мучительную тоску по сыну, и разъедающую душу ревность актриса играет как ряд предельных, крайних состояний души. Тонкая, гибкая фигура Ирины Савицковой — Анны никогда не теряется на бескрайней сцене «Балтийского дома», тьму пронзает ее яростно горящий взгляд, голос звучит внутренней силой и воодушевлением актрисы. Стиль игры подошел бы скорее Федре или Медее, чем толстовской героине.

Есть одна сцена, в финале первого акта спектакля, в которой способ существования решительно изменен и приближен к психологическому: это предсмертный монолог Анны (когда она думает, что умирает от родов). Савицкова покидает сцену и в темноте поднимается все выше и выше по проходам зала, как бы отрываясь от земли, где героиня так страдала. Зрители слышат ее голос, в этом монологе звучащий иначе. Он переполнен нежностью, любовью, ласковыми переливами, сложными модуляциями… Воздействие актрисы на зрителей в этой сцене — огромно.

Александр Галибин вычитывает из романа символические образы, с помощью которых выстраивает здание своего спектакля. Железная дорога — лейтмотив, связывающий все сцены. Сценограф Николай Симонов обозначает план обычной человеческой жизни с помощью деревянных стульев с изогнутой спинкой (ими усеян планшет) и подвешивает над сценой массивный железнодорожный мост с перекрещивающимися балками — эта тяжелая громадина угрожающе снижается, готовая раздавить хрупкие стулья, да и вообще весь непрочный мир людей. Два передвижных лестничных марша — тоже железные. На них в одной из сцен рассаживаются безымянные персонажи — участники Хора. У каждого в руках жестяная коробочка, наполненная сыпучим материалом. Ритмично потряхивая коробками, Хор создает звук колес, стучащих по рельсам. Кочегар (Анатолий Дубанов) в это время постукивает молотком по лестницам, как делает путевой обходчик, проверяющий состояние железнодорожного полотна или частей подвижного состава.

А. Галибин (Каренин).
Фото — Ю. Богатырев.

Персонаж А. Дубанова появляется на сцене в первую же минуту спектакля и остается на ней до самого конца. Все читавшие роман помнят навязчивый кошмарный сон Анны (однажды его видит и Вронский): мужичок с бородой, наклонившийся над мешком с железом, что-то приговаривает по-французски. Появлению этого мистического персонажа всегда сопутствует мотив железа (железная дорога, стук молотка по железу, работа над железом, фраза «надо ковать железо, толочь»). Все это есть и в спектакле — кочегар толкает перед собой железную тачку, пьет из медного чайника, гремит и стучит всевозможными железками и металлическими предметами, даже толчет — правда, не железо, а стекло — бутылочки из-под морфина, зато в жестяной ванне, и время от времени говорит (считает) по-французски. Ясно, что из этого героя авторы хотели сделать некого посланника Рока. Однако ничего мистического в нем, на самом деле, к сожалению, нет. Если бы кочегар был решен исключительно пластически (что возможно, поскольку балетмейстер Эдвальд Смирнов сочинил целые хореографические сцены для спектакля, и массовые — для Хора, и дуэтные — для Анны и Вронского) и бормотал только непонятные слова на французском языке, в нем мог бы появиться оттенок жути. Но персонажу Дубанова отдан текст «от автора» (он то и дело эпическим тоном повествует, о чем думал тот или иной герой, хотя и сами герои говорят о себе в третьем лице словами Толстого). Кроме того, кочегар дает зрителям исторические справки: статистику женской смертности от родов в XIX веке, количество умерших на строительстве железной дороги рабочих, область применения морфина и так далее. И эти объективные сведения, доложенные вполне внятным «документальным» голосом, никак не вяжутся с искомым зловещим образом.

Хор действует в спектакле как антагонист Анны, коллективное начало противопоставлено ее сольной трагической партии. Он ассоциируется с древнегреческой трагедией, но в спектакль Галибина пришел, кажется, из другой архаической театральной формы — народного русского театра (недаром же режиссер когда-то ставил «Царя Максимилиана»). Участники хора, глумливо и издевательски приплясывая, исполняют что-то вроде скоморошьего рэпа: умышленно примитивные стишки, которые Елена Гремина мастерски сочинила на основе текста романа. Эти стилизованные под фольклор распевки требуют острого, балаганного решения — более яркого, чем вышло в монохромном спектакле.

Несмотря на строгую красоту зрелища (стоит сказать и об изощренной световой партитуре Дениса Солнцева), спектакль более воздействует своим подробно разработанным звукорядом. Лязг железа, грохот, стук, нервный звон склянки о край чашки, визгливый звук скрещиваемых клинков, натачиваемых кос, резкие вскрики — мир неприятных, раздражающих слух звуков погружает публику в тревожное, зыбкое состояние, затягивает внутрь смятенной души Анны.

Комментарии (3)

  1. Н. Таршис

    Прекрасный финал статьи, похоже, отменяет предшествующую претензию к решению “хора”. Стилизация балагана тут в далёком бэкграунде. Артисты работают великолепно, это хор из Анниных ночных кошмаров, о чём речь в рецензии. Сильная вещь – стыки монодрамы (действительно!) Анны с выходами её за эти пределы, к реально ранящим сценам – с Карениным (отличный у Галибина), Вронским (выразителен у Муравицкого). Вообще великолепны у Ирины Савицковой эти “переключения” внутри образа Анны; та “диалектика души”, которая оказывается несовместима с жизнью. Снимаю шляпу перед рецензентом, и пойду ещё раз, сяду поближе! И вот: виноват ли стрелочник? (придуманный Галибиным персонаж Дубанова?). Не очень-то и хотелось бы, чтобы эта фигура впрямую персонифицировала, символизировала рок. Скучно! Пусть спектакль немного поживёт, что-то в нём срастётся, – и снова пойти посмотреть…

  2. Наталия

    Не спектакль , а просто кошмар! Все время только слышен надрывный , истеричный голос Анны . Все остальные персонажи не производят никакого впечатления. Костюмы как будто “выкопаны” из помойки. Кроме того, танцы очень странные и не очень связаны с Анной и Ее переживаниями. Мне кажется, что глубокие чувства, переживания, страдания Анны, Каренина, Вронского и других персонажей романа Толстого не имею никакого отношения к этому спектаклю! Использована только часть названия – Анна!

  3. Сергей

    Анна.Трагедия”

    Здесь гибель Анны мало значит:
    - Погибла женщина одна…
    Над смертью в свете не поплачут
    Идёт ведь сербская война

    Натурализма очень много
    Весь пикантного порой
    Все про любовь,что не от Бога
    При чем здесь только граф Толстой?

    На сцене все ужасно грустно
    Нет декораций- только мрак
    Конечно с хором там не пусто
    С учётом фехтовальных драк

    А зал сидел и грустно хлопал
    Зачем все это? И о чем?
    Торты Серёжа вкусно лопал
    Толстой опять был ни при чем

    Метались женщины по сцене
    Рассказчик путал имена
    А виноват во всем Каренин
    Точней Галибина вина
    PS
    В роли Алексея Каренина выступил режиссер спектакля Александр Галибин (во втором составе – Валерий Соловьев)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога