В эти июньские дни в Воронеже небывалое оживление. По вечерам около театров и концертных залов выстраиваются длинные очереди, люди спрашивают друг друга, на что кому посчастливилось попасть. График местных журналистов расписан по минутам: утром пресс-конференции, днем открытие выставок, лекции и мастер-классы, после — концерты и спектакли.

Программа I Платоновского фестиваля не только удивляет диапазоном, но и отличается высоким художественным вкусом. Гарантом того, что театральный форум и в будущем сохранит соответствующий уровень, в какой-то степени служит опыт директора фестиваля, режиссера Михаила Бычкова, и созданного им воронежского Камерного театра, не без помощи которого проводится фестиваль. Открывшийся в 1994 году расиновской «Береникой», Камерный театр сохраняет приверженность эксклюзивному, глубокому материалу и авторскому отношению к искусству. Если когда и требовалось разбавить серьезный репертуар (здесь и Бергман, и Стриндберг с Ибсеном, и Набоков) веселыми пьесами, то не меньше чем «Двенадцатой ночью» или чеховскими водевилями.

О «кухне» Платоновского фестиваля «Петербургскому театральному журналу» рассказал Михаил Бычков.

Евгений Авраменко. Михаил Владимирович, как провинциальному фестивалю, который еще не обрел известность и авторитет, удалось собрать столько звездных имен? Что первостепенно — личные связи, расчет, настойчивость?

Михаил Бычков. Думаю, последнее. Невероятно трудно было начать. Но с каждым новым авторитетным именем, включенным в афишу, приглашать того или иного режиссера в компанию, представляющую современное мировое искусство, становилось легче. Среди первых, кто откликнулся, был Театр-студия под руководством Олега Табакова. «Табакерка» привезла замечательный спектакль Миндаугаса Карбаускиса «Рассказ о счастливой Москве». Фундамент музыкальной программы заложил Государственный квартет имени Бородина.

Успешный результат — это сплав разного рода обстоятельств, среди которых немалое значение имеют совпадения и везения. Скажем, я ставил спектакль в рижском Русском театре, а дирекция оркестра «Кремерата Балтика» располагалась в соседнем здании. Знакомство с директором дало возможность легко обсудить условия контракта и скорейшим образом подписать его. Может показаться странным, но звезды мирового уровня — адекватные, спокойные люди, с которыми легко можно договориться. Труднее всего было привлечь к нашей затее Юрия Башмета и его оркестр.

Более свободно я ощущал себя на территории театра: все-таки немало прожил в этом деле и со многими в театральном пространстве знаком и связан. Что касается выставок…

Авраменко. Сотрудники Третьяковки рассказали о вашей решимости, как вы вклинились в музейный график…

Бычков. Не только в график, но и в запасники, по которым я лично путешествовал вместе с хранителями Третьяковки и представителем нашего Музея имени Крамского. По-режиссерски я мысленно собирал выставку как целое, представлял себе портреты той — платоновской — эпохи как некую реальность, которую надо каким-то образом организовать в пространстве. Мне платоновское время наиболее отчетливо виделось как раз в портретах. Я понимал, что москвичи могут дать, а что дать пока не готовы: коллекция Третьяковской галереи никогда прежде не выставлялась в Воронеже.

Авраменко. В экспозиции картин видна драматургия: от портрета мальчика кисти Петрова-Водкина (а ребенок — это чистый, незамутненный взгляд на мир) — через образы советских людей и неожиданные пейзажи — к картине Павла Кузнецова «Строительство нового квартала в Эриване», которая оспаривает тот мрачный образ строительства новой жизни, что для многих ассоциируется с «Котлованом».

Бычков. Да, но ведь к этому можно было по-разному подойти. Нам, например, предлагали в качестве одного из центральных экспонатов портрет Сталина, поскольку у Платонова были свои взаимоотношения с вождем. Но мне был важен не политический или биографический аспект, а художественный уровень живописи, а также, чтобы в картинах отражалось то время. «Новая планета» Константина Юона, знаковое произведение советской эпохи, тесно соприкасается и с мировоззрением тех лет, и с поэтикой раннего Платонова.

Авраменко. Каждое из ответвлений форума — театральное, музыкальное, изобразительное, филологическое — по насыщенности могло бы составить отдельный фестиваль. Вам так важно было это разностороннее, как бы глазами разных искусств, рассмотрение платоновского времени?

Бычков. С самого начала важно оправдать название фестиваля: почему он посвящен именно Андрею Платонову, а не Алексею Кольцову или Ивану Никитину, с именами которых также тесно связана история Воронежа. Однако и сразу должно быть очевидно, что фестиваль — не мемориальная акция и он не обязан ограничиваться Платоновым. Да, сердцевина — платоновская программа, но цель нашего форума — создать праздник искусств, дать воронежцам возможность увидеть то, что ранее было им недоступно. Когда еще они могли познакомиться с шедеврами современного танца, работами таких хореографов, как Йорма Эло, Начо Дуато, Иржи Килиан? И чтобы Воронеж мог увидеть три эти спектакля в полноценном исполнении, московский Театр Станиславского и Немировича-Данченко специально везет деревянный пол, линолеум, световое оборудование на трех грузовиках, приедет оркестр во главе с Феликсом Коробовым. А мы, в свою очередь, нашли средства оплатить это. У меня, конечно, есть опыт, свои ориентиры в искусстве, но немаловажная составляющая фестивального процесса — бюджет. Платоновский фестиваль позиционируется как главный культурный проект региона, мы чувствуем мощную поддержку губернатора, Алексея Васильевича Гордеева, и следствием этого стала поддержка бизнес-сообщества.

Авраменко. Местная власть, по словам горожан, любит театр. И губернатора можно увидеть на спектаклях программы…

Бычков. К культуре новая власть проявляет глубокий, непреходящий интерес. Губернатор бывает на выставках, в театре, филармонии, поддерживает наш симфонический оркестр. И Платоновский фестиваль задуман как ежегодный проект, который должен стать неотъемлемой и разносторонней частью жизни нашего региона.

Очень многое решает отношение к культуре в семье. Жена губернатора Татьяна Александровна на протяжении последних лет заботилась о культурных проектах области. Она патронирует хореографическое училище, занимается вопросами сохранения памятников, ей небезразлична проблема зеленого пространства города. К сожалению, наши воронежские жемчужины, такие как усадьба поэта первой трети XIX века Дмитрия Веневитинова или замок Принцессы Ольденбургской в Рамони (где, кстати, в рамках фестиваля выступил виолончелист Давид Герингас), находятся не в лучшем состоянии. Надо искать инвесторов.

На фестивале Татьяна Александровна, знаю, встречалась с молодыми художниками из Москвы и Воронежа, которые создали выставку «Руины Утопии» в галерее «Х. Л. А. М.». Они обсуждали возможность помощи начинающим художникам, поддержки экспериментальных проектов.

Авраменко. Это риск — посвятить ежегодный фестиваль автору, который, мягко сказать, не репертуарный. Как вы собираетесь наполнять программу из года в год?

Бычков. Интуитивно я чувствую, что форум вызовет интерес к наследию Платонова. Местные театры в последние годы стали более внимательны к этой фигуре. Я сам сейчас репетирую пьесу «Дураки на периферии» и даже хотел поспеть к этому фестивалю, но вынужден был остановиться, чтобы нормально подготовить фестиваль. В программу следующего года мы, возможно, включим эту премьеру. Вообще, немало хороших спектаклей по Платонову в этот раз не оказалось в фестивальной афише по разным причинам. На какое-то время нас устроит современная платоновская «палитра» в сфере театра. Интерес к Андрею Платоновичу растет, ведь никто специально не заказывал тот же спектакль «Житейское дело», который привезли москвичи. Режиссер Анастасия Имамова, ученица Сергея Женовача, сама выбрала этот материал, и спектакль успешно прошел в Центре имени Мейерхольда.

А когда мы окрепнем, встанем на ноги, то, надеюсь, сможем позволить себе то, что традиционно делают крупные фестивали: быть сопродюсерами проектов по Платонову, заказчиками, в конце концов. И таким образом будем стимулировать интерес к творчеству писателя.

Авраменко. Как вы думаете, почему сценой востребована проза Платонова, а его пьесы остаются неизведанным феноменом?

Бычков. Наверное, потому, что Платонов гениальный прозаик и, строго говоря, не гениальный драматург. Его пьесы интересные, глубокие, гротескные, порой ироничные, порой откровенно смешные, но проза весомее, глубже. Хотя, конечно, к пьесам еще нужно искать ключ. Я не хочу ограничиться «Дураками на периферии», и из платоновских произведений лично меня сейчас волнует как раз драматургия. Не собираюсь представлять еще одну версию «Реки Потудань» или «Чевенгура», а думаю о пьесах «14 красных избушек» и «Шарманка».

Авраменко. Почему вы решили начать с «Дураков на периферии»?

Бычков. Это первая пьеса Платонова. Часто выбор режиссера определяют частные сюжеты. Я был в городской комиссии по культурному наследию. Губернатор предложил назвать одну из воронежских улиц именем Мандельштама: Осип Эмильевич три года прожил здесь в ссылке, к тому же в этом году исполнилось сто двадцать лет со дня его рождения. Комиссия проявила себя во всей красе: так поставила процесс, что инициатива не получила развития. Ну я и вышел из этой комиссии сказав: «Спасибо, господа, но нам не по пути». А в «Дураках на периферии» есть герой такой — Комиссия ОХМАТМЛАДА («охрана матерей и ихних младенцев»). Эта история заставила меня всмотреться в пьесу, и вскоре за этим частным сюжетом мне открылся повод для более серьезных и универсальных открытий.

Авраменко. Михаил Владимирович, придя на «Соню» Херманиса в ваш Камерный театр, я был поражен: огромный с виду каменный особняк — и крошечный зал в нем. Какие преимущества и недостатки несут эти условия, и планируете ли вы менять ситуацию: переезжать или открывать филиал?

Бычков. Конечно, как режиссера это меня не вполне устраивает. Хотя когда почти двадцать лет назад театру надо было каким-то образом возникнуть, это было единственно возможное место. Дворец культуры железнодорожников выделил помещение в аренду, и все эти годы мы осваивали этот кусочек пространства, напитывали своей энергией. Уйти на новое место — значит многое потерять. Но проблем, связанных с этим помещением, много: и технических, и финансовых. Ведь наш доход зависит от проданных билетов. И хотя билеты на каждый спектакль раскупаются, хотелось бы увеличить количество мест в зале со ста до двухсот. Опираясь на внимание губернатора к культурной жизни, надо срочно решать эту проблему. Коллектив должен обрести собственное помещение (мы же платим за аренду до сих пор), окончательный статус, чтобы Камерный театр — главное дело моей жизни, которое я, извините за высокопарность, после себя этому городу оставлю, — стал самодостаточной творческой единицей.

Авраменко. В заключение поделитесь планами на будущее. Известны ли имена участников следующего фестиваля? И как отборщик спектаклей вы наверняка задавались вопросом о Платонове за рубежом…

Бычков. За рубежом есть потенциально интересные нам спектакли. Я знаю, что Иржи Килиан ставил в Голландии балет, посвященный Мандельштаму. Нам присылали заявку из Южной Кореи, где поставили «На дне» Горького, и это может быть созвучно концепции фестиваля. Несомненно, интересные работы по Платонову есть в ближнем зарубежье. Одна из наших скрытых целей — приглашая сюда гостей, «заражать» их Платоновым, чтобы впоследствии они, возможно, его поставили.