Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

13 апреля 2016

ЗАПОВЕДНИК. ОЧЕРК

О спектаклях Калужской драмы

Заповедник — это ведь неплохо. Это сохранение, сбережение.

Другое дело — театральный заповедник, где тянут к тебе со сцены лапы бутафорские деревья из спектаклей твоего младенчества, для нагнетания напряжения сцена подсвечивается зловеще-красным, а скрипка аккомпанирует светлой любви… Где все главное произносится с авансцены и громко, планшет сотрясают ходульные страсти, а зрители либо смотрят на все это, затаив дыхание, либо, выходя из зала, сетуют на авангардность спектакля: «Осовременивание — это не по мне. Боюсь даже вести дочку Лерку, когда мы с бабушкой ходили, как-то спокойнее ставили».

Это Калужская драма. С тяжелой дверью служебного входа и солидными скамейками возле («Скамейки для работников театра. Просим не занимать!»). Почему-то вспоминаются (почему?) послевоенные фотографии актеров Театра Леси Украинки, элегантно подходящих к театру красавцев в габардиновых пальто, героев города… Не почему-то: там тоже была знаменитая скамейка. И при виде калужской я как-то сразу расположилась к театру: была в этом какая-то незыблемость. Открыв солидную историческую дверь, а за нею другую, обитую коричневым дерматином (таких тоже нынче не делают), ты попадаешь в неторопливую, добротную, как величественное здание Калужской драмы (постройка 1957 года), жизнь, в которой театр занимал литерные кресла и был единственным местом достойного интеллигентского досуга…

В Калужской драме потрясающее помещение библиотеки — с ухоженными цветами на окнах и огромным дубовым столом, за которым нездешне-неторопливо (тоже будто пришедшие «оттуда») пьют чай и обсуждают насущное нарядно причесанные женщины, работающие в театре… Просто попадаешь на машине времени в какую-то другую эпоху, и это (для меня!) щемяще-ностальгическое: люди не бегут в пене и мыле куда-то, а пьют чай и беседуют… Правда, на стеллажах — книги и журналы, не тронутые рукой потребителя (наверное, боялись потревожить вечный покой пространства…). Но работают все цеха: пошивка шьет, бутафоры — классика жанра — едят домашний винегрет из принесенных баночек, декоративный наверху ждет, чего бы в нем расписали, 11 костюмерных в полном порядке, в сценических карманах чисто и аккуратно, несмотря на 30 названий текущего репертуара, и в утренние часы опытные монтировщики, похожие на кого-то из семьи Журбиных, достойно здороваются с проходящим директором, не боясь нагоняя: у них все в ажуре… Бродя по закулисью, я попала в мир налаженный, структурированный, с 240 человеками персонала — просто оазис, заповедник в самом лучшем смысле. Никакого развала, энтропии, нервозности. Все стоит на местах. Директор рулит.

В фойе театра.
Фото — М. Дмитревская.

Правда, за прошедшие с 1957 года десятилетия имперское здание Калужской драмы оказалось плотно набито следами каждого следующего десятилетия и похоже нынче на пещеру Бармалея из «Айболита-66». Все элементы диковатого пестрого дизайна не охватишь глазом: в зрительской части рядом с барельефами Ленина и Циолковского круглосуточным Новым годом сияют занавески из горящих лампочек, они соседствуют с разнокалиберными выставками местной живописи и фотоискусства и торгово-сувенирными точками. Устроенные из парчовых и атласных театральных костюмов и искусственной «кафешной» зелени уголки готовы любезно принять для селфи зрительниц в люрексовых кофтах и в ботинках с алмазными застежками… Двери симметрично расположенных театральных кафе «Не верю!» и «Верю!» украшены репродукциями классических полотен: например, дверь «Верю!» логично содержит принт «Сватовства майора» (кажется, рядом — «Девятый вал»)… Дачные белые штакетники зрительских буфетов обвиты неживой листвой и украшены воздушными шарами, а живой оркестрик весело играет что-то парковое в антракте драматического спектакля по безысходной пьесе М. Булгакова «Кабала святош» (тучи над головой великого драматурга уже сгустились, Лагранж поставил черный крест, но не будем переживать, а под легкую музыку сделаем селфи с театральными штанами Гамлета …). В театре старательно «обуючен» каждый уголок, но, надо сказать, эта чрезмерность озадачивает (если в закулисной части есть свободный кусок стены или дверца электрощитка — место займет мудро-шутливый афоризм о смысле жизни).

Обескуражившая меня китчевая «страна Оз», впрочем, стилистически не противоречит нарядам и вкусам зрительного зала. И это, пожалуй, серьезно. Театр и его зритель находятся в многолетнем равновесном единстве и согласии.

Так случилось, что театральные дороги до этого не приводили меня в Калугу. Есть на театральной «карте ГОЭЛРО» какие-то точки, которые никогда не мигали лампочками:срочно езжай, там выросло живое и интересное… Окружающие лично меня критики про Калужскую драму тоже как-то не рассказывали, за 23 года «ПТЖ», живописавший тысячи спектаклей трех сотен городов, о Калуге не писал. О ней вообще мало пишут. Эту землю традиционно окормляли В. Подгородинский, К. Щербаков, Н. Жегин, бывала там О. Галахова, заглядывал П. Руднев, в последние годы в постоянных экспертах и помощниках там Г. Заславский (он — арт-директор Фестиваля старейших театров России и эстетический советчик директора, руководителя театра Александра Кривовичева: именно так тот сам воспринимает и позиционирует критика).

«Королевский комедиант с бронзовыми бантами на башмаках».
Фото — архив театра.

Несколько лет назад после тяжелой и продолжительной ушел многолетний худрук театра Александр Плетнев, и все в театре, начиная с Кривовичева, говорят о необходимости нового художественного руководства, но никаких реальных действий на этом пути, кажется, не происходит («Гриша обещал найти…» — наиболее частая фраза). Очевидно, Гриша не ищет, если ставят в Калуге те, кто ставят, и идет то, что я увидела (а это были три премьеры сезона). Может, надежда на человека из столицы — фигура речи, иначе отчего ж не провести было за эти годы лабораторию или сезон проб, отчего не взять «на зуб» сразу пятерых, из которых выберется один? Так или иначе, в трех часах от Москвы, при полном зале (калужский зритель ходит в театр, в отличие от соседнего Брянска) идут заповедно-архаичные спектакли, эстетические ровесники здания — 1957, и растет театральный мох — при том что В КАЛУЖСКОЙ ДРАМЕ ХОРОШАЯ ТРУППА…

Под псевдонимом «Королевский комедиант с бронзовыми бантами на башмаках» идет булгаковский «Мольер» в режиссуре Валерия Якунина. Оформление Максима Железнякова напоминает деревянный загон «Дон Жуана» Боровского — Эфроса, а тускло светящаяся люстра словно вспоминает о шандалах в «Мольере» Кочергина — Юрского. На вкладыше программки обращения: Мольера — к Людовику, Пушкина — к Бенкендорфу, Булгакова — к Сталину, Неизвестного — к Хрущеву, Бродского — к Брежневу и Макаревича — к Путину. Вкладыш выглядит круто, обещает острую социальность, так же как и перемешанные в костюмах времена и эпохи.

Пьеса Булгакова никогда не была так актуальна, как сейчас. При советской власти мы понимали про «кабалу» и архиепископа как про «Суслова — Андропова», теперь реально понимаем, что такое цензура РПЦ, которую не утраивает условный «Тартюф»… Но парадокс в том, что у Якунина получается история совершенно асоциальная, более того — вполне реакционная: и потому, что «так было всегда и везде», и потому, что в центре ее существо, терпеть которое практически невозможно. Зовут Мольер.

С самого начала на сцене горячится и безумствует громыхающий верзила, практически не владеющий собой ни в какой ситуации (вот и на приеме у короля в экстатическом волнении хватает кастрюлю). А уж с рослой кобылицей Армандой, в прямом смысле бьющей копытом (на ногах гетры), и подавно. Интеллигентному денди-королю в сером костюме современного клерка просто ничего не остается в итоге, кроме как отказать безумцу в покровительстве. И поделом, между прочим: Мольер тиран и самодур (Валерий Смородин играет в этой режиссерской транскрипции), бьет любого, кто попадется под руку (особенно жаль седого трогательного Бутона — Михаила Кузнецова), и мечется, аки дикий зверь, в пару и поту (у Мадлены поэтому всегда наготове полотенце), захлебываясь словами и сотрясая пространство ходульными эмоциями. Чего горячится — понять трудно.

«Поминальная молитва».
Фото — архив театра.

В спектакле Якунина рядом с охраной короля, мушкетерами в кожаных пальто (а ведь, по идее, они должны бы нынче напоминать байкеров, и одноглазый маркиз д’Орсиньи — «Помолись!» может носить кличку «Хирург»), появляются работники НКВД 1930-х. Непонятно, почему они присутствуют при дворе современного юноши Людовика (Кирилл Бессонов) и почему этот Людовик тянет распевные интонации так, будто на нем парик с буклями, и двигается, словно в горностаевой мантии, а не в костюме для коктейля. Идея смешения времен дана и не разработана. Спектакль массивен, тяжел, это очевидный образец мертвого театра, сложенного из тысячи штампов. И в честь этого приходится поставить большой черный крест.

Крестом чуть поменьше отмечена «Поминальная молитва» режиссера Анатолия Бейрака. С архаичным, плохо скомпонованным оформлением Александра Дубровина (вот они, бутафорские деревья, чистенькие пейзанские костюмы селян, заборы-плетни… и ангел, появляющийся на висящем круге-луне в момент рождения маленькой Голды). Так же смешаны театральные штампы и в режиссуре: немного этнографии, доза зажигательных еврейских танцев (не герои танцуют, а актеры исполняют на зал поставленный танец), внятно произнесенный с авансцены репризный текст, парикмахерский макияж вместо содержательных гримов, парики «из подбора» и сценическая «разводка»: один сел — другой встал…

«Поминальная молитва» — дело самоигральное. Она беспроигрышно вызывает в зале добрые чувства, но это не заслуга собственно театра. Для ее успеха совершенно не обязательно оценивать-отыгрывать каждую ситуацию лицом и телом, как это делает, например, Сергей Корнюшин (Лейзер). Как раз чтобы не превратить ее в парад эстрадных реприз, нужен режиссерский разбор. Элементарный. Ну, например, после погрома Тевье уже не тот, что в начале, а наступившее его молчание — результат накопления муки… По всей видимости, даже таким несложным разбором Бейрак не интересуется, так что кряжистый, серьезный, обаятельный Тевье (Сергей Лунин) от начала до конца остается выносливым, сосредоточенным, сильным, серьезным. Он не стареет, на нем никак не отражаются переживания и удары, словом, отсутствует драматическая линия героя, спектакль держится не на действии, а на актерской притягательности Лунина.

«Тихий шорох уходящих шагов».
Фото — архив театра.

По-другому сыгран спектакль молодого режиссера Ивана Миневцева, выпускника этого года (Мастерская Е. Каменьковича и Д. Крымова в ГИТИСе), «Тихий шорох уходящих шагов» по пьесе Д. Богославского. Это малая сцена. Это современная пьеса, в которой, как любит Богославский, перемешаны тот и этот свет. То ли умерший в начале герой (наивный, пухлый, не повзрослевший Александр, «Сася» — Денис Юшечкин) разбирается с прожитой жизнью, то ли умирает он в конце, и все его видения — только дополнительное измерение нашей реальной жизни, — не суть важно. Тонкий мир, где отец и сын выясняют, любил ли один другого (они не говорили об этом при жизни обоих), и мир грубый, реальный, в котором дочери хотят продать отцовский дом и действуют в лучших шаблонах «деревенской» литературы 70-х, — миры взаимопроникающие, мерцающие, связанные. Спектакль идет в полуметре от зрителей, пространство, разделенное дощатой стеной, требует подлинности крупного плана, и, надо сказать, актеры не фальшивят, погруженные в зыбкую атмосферу ирреальности и одновременно — бытовых этюдов (на кладбище или в доме родителей).

Я увозила из Калуги имена хороших актеров. Сергея Лунина и Сергея Вихрева (помню его Базаровым в Вологодском ТЮЗе, теперь увидела лирического, близорукого, причем без эстрадного наигрыша, Федора в «Поминалке» и медиума в «Тихом шорохе»). Дениса Юшечкина и Михаила Кузнецова (не только Бутон, но и сосед Тевье Степан, и дед Юрасик в «Тихом шорохе» выстроились в ряд смешных, добрых, искренних чудаков). Виталия Логвиновского (Лагранж) и Кирилла Бессонова, Надежды Ефременко (Голда) и Игоря Постнова (Менахем). Только вот какая судьба ждет хорошую труппу при многолетнем отсутствии художественной программы и каких-либо внятных координат? Показалось, что Калужская драма живет абсолютно герметично, не зная никакой театральной реальности, режиссерских имен, не ведая информационных ресурсов, изданий, проектов, не слишком интересуясь, где, что и как. Тут как будто законопачены щели, а время остановилось за чаем в уютной библиотеке с невостребованными журналами. А реальность заменена барельефом каменного Ленина над штанами и камзолом какого-нибудь сэра Эгьючика…

Комментарии (18)

  1. Нина Агишева

    Прочла с огромным интересом – очень давно ездила в этот славный город обсуждать спектакли с Витей Калишем. Впечатление, что время остановилось: тридцать лет назад было все то же, только названия другие. Я со своим темпераментом стала резать правду в глаза, после чего покойный грандиозный Калиш прочел мне лекцию, которую я запомнила на всю жизнь. Ты написала как будто эту лекцию прослушала до, а не после как я. Умница.

  2. admin

    Все дискуссии по нашим материалам разворачиваются теперь не тут, а в сетях, возле перепостов… Вот и в Калуге идут бои местного значения на поле ФБ… https://www.facebook.com/groups/dramteatrkaluga/permalink/1304206706261798/?comment_id=1309097932439342&notif_t=group_comment_reply&notif_id=1461082812863672

  3. Некто

    “Обескуражившая меня китчевая «страна Оз», впрочем, стилистически не противоречит нарядам и вкусам зрительного зала. И это, пожалуй, серьезно. Театр и его зритель находятся в многолетнем равновесном единстве и согласии.”-пишет Дмитревская. Никто из высказавшихся в фейсбуке, насколько я понимаю, наряды и вкусы М.Дмитревской в подобном высокомерном тоне в ответ ещё не обсудил…

  4. Некто

    Как же всё просто и незатейливо. В фейсбуке калужского театра опять прослеживается очевидное. М.Дмитревская пишет о том, что единственная её цель в поездках по стране – кровоток в театральных процессах. И всё это абсолютно бескорыстно, никакой практической цели. При этом говорит “мне казалось, что этот корабль понимает, что нет капитана и курс сбит…”. Естественно предлагает провести лабораторию (опять “двадцать пять”), естественно предлагает из пяти “лаборантов” выбрать одного (ТОГО единственного), назначить его капитаном. К чему это всё? Не кровоток эти поездки, и ничего созидательного в них нет.

  5. Марина Дмитревская

    Некто! Не знаю, кто Вы, но хотелось бы от Вас точности.
    Наряды и вкусы публики даны в тексте как образ того зрителя, которого имеет этот театр. Это не студенчество, это женский зал среднего и пожилого возраста (женщины после первого развода и после выхода на пенсию) — и я имела в виду социологический и социальный срез. Профессия (со времен Надеждина) велит сканировать состав зала, чтобы понимать его потребности. Не призываю Вас следить за моим скромным творчеством, но не раз приходилось писать — каков сегодня зал театра Ленсовета (Бутусов переменил его состав — с этих самых “после развода” и любящих мелодрамы, на интеллектуальную молодую публику некоего фан-клуба по эстетическим интересам). Не вижу в данном пассаже ничего предосудительного. А также готова описать свой гардероб: “Дмитревская одета средне, в “подвальном” стиле: брюки, ботинки, шейные платки и джемпера. Никакого роскошества, никакого искусственного золота и перстней, никаких юбок выше колена, которые так радуют обычно при виде других персон, например, В. А. Максимовой…Видимо, немного зарабатывает этот критик, куда меньше других”. Кстати, будьте точным, Некто: мой гардероб недавно подробно обсудила печатно в Вопросах театра именно Максимова и осталась им недовольна…)
    Насчет лабораторий. Вариант с лабораторией я предложила театру как вариант проб. Ведь упомянутый критик Заславский не придумал за несколько лет для театра режиссера-лидера, да его и нельзя придумать “в уме”, надо пробовать. Я предлагала не только лабораторию, но, например, “сезон проб” – но как программный акт. Не надо передергивать, в тексте все есть.

  6. Некто

    Я не понял логической цепочки. “Я одеваюсь средне, по-подвальному”. Вошла в зал калужского театра (надеюсь извечный рюкзак хоть со спины был снят:), увидела пожилых женщин “в люрексовых кофтах и в ботинках с алмазными застежками”. Да, люди одеваются в театр столь нарядно, насколько позволяют их возможности. Это-повод для обобщения типа “китч на сцене адекватен китчу в зале”? Тогда можно было дальше идти, сказав “театральным мхом покрыта не только калужская сцена, но им же украшены “тётки” (Вы своевременно изменили это слово в комментарии) в зрительном зале”. Больше чем уверен, что этих люрексовых кофт было на зал штуки три. Покопавшись в интернете, вижу на фото вполне адекватных калужских зрителей. Одеты скромно, но прилично. Макнула их на всю страну столичный эксперт для красного словца. А может владелице красивой кофты просто позавидовала:).

  7. Марина Дмитревская

    Некто! Хорошо, что вы поняли мои тезисы хотя бы насчет лаборатории как не единственного варианта выхода из кризиса…Но выход-то необходим. И треппа этого хочет!
    Очевидно, мы знакомы, если мой “извечный рюкзак” Вам вЕдом. Тогда почему вы НЕКТО? Тоже вкус как-то хромает – маски носить…)) Видимо, Вы не из Калуги (там мой рюкзак был впервые, хоть он и “извечный”…) Короче, Некто, я не писала: “Я одеваюсь”. Я пародировала описание своей одежды. А одеваюсь я так, как одеваюсь (и так, чтобы мои безденежные студенты не видели между нами особой разницы). Одежде значения не придаю, в принципе-то. И мой рюкзачок не есть признак дурного вкуса. А есть определенный стиль. Уже, наверное, не по возрасту, да, но рукописей много (кг 4 в рюкзачке), а врачи такой вес на плече не разрешают. Извините за подробности. С рюкзаком – все.
    Обсуждать одежду конкретного человека (а этим отличается, например, критик Максимова, с юных лет я сталкивалась с недопустимым ее поведением по части обсуждения гардероба коллег) — дурной вкус и нехорошее воспитание. Я в данном случае не писала об одежде КОНКРЕТНЫХ людей. Я писала о сочетании стиля одежды — и интерьеров театра, делая акцент на интерьерах. Вам они нравятся так же, как одежда зрителей? Ваше право.
    Еще раз. По буквам. Н. И. Надеждин в рецензии на премьеру Ревизора в Малом театре (1837? Где-то там) писал, что Ревизор не мог произвести на зрителей впечатления, потому что в партере сидели те, у кого герои Гоголя сидят по утрам в приемных. Он дал социальный срез, определивший эстетическое восприятие спектакля. Несоответствие публики и спектакля. Вот тогда я и взяла урок анализа (хотя бы визуального) зала. У Надеждина))) И поскольку много езжу — берусь отличить зал Омской драмы от зала Камерного театра в Воронеже, а зрителей Красного факела от публики БДТ. Зрители Комиссаржевки похожи зрителей нашей Комедии (а те — на калужскую публику), но отличаются от зрителей Ленсовета (в нем на разных спектаклях тоже разный социальный состав, на спектакли Пази по-прежнему ходят любители бульварного театра, но на Макбете. Кино вы их не увидите). Это я и имела в виду. Каждый театр работает на свою публику. В Калуге она такая. Театр не ориентирован на студентов, молодежь, возрастной состав зала гармонично сочетается с архаичной эстетикой спектаклей и лобовыми эффектами. Кажется, я написала еще одну статью. Надеясь что-то вам разъяснить)

  8. Вполне себе кто-то

    Какая интересная дискуссия-то. Вспоминается фильм “Буратино” с сюжетом про урок математики. Это когда главный герой отвечает Мальвине: “Я же не отдам некту яблоко, хоть он дерись!”.
    Что-то и мне не хочется Некту отдавать последнее слово.
    Очевидно, что Марина Дмитревская до поездки в калужскую Драму не имела никакой предварительной “заряженности”. Её статью можно отнести к жанру “записки путешественника”. Что удалось увидеть и понять – о том и написала. А вот товарищ Некто, судя по всему, погружен в ситуацию не только через монитор компьютера. Попробуйте разглядеть на фотографиях в интернете материал, из которого сделаны кофты у зрительниц в зале. А уж тем более, определить степень их “приличности” и материального достатка.
    С другой стороны, Некто хорошо осведомлен о том, в чём ходит сама Дмитревская. “Извечный рюкзак”, – так с хорошим знанием дела пишет Некто о гардеробе автора статьи. Да, и про лабораторию упомянул, типа, опять двадцать пять. Значит не в первый раз эта тема его волнует.
    Возникает простой вопрос – а калужского ли зрителя и калужский ли театр защищает товарищ Некто? Больше похоже, что он пытается свести некие счеты с самой госпожой Дмитревской. Как минимум, по поводу ее стиля одежды. А если брать шире – и с ее подходом к поискам в театре. Видно ещё и здесь собака порылась. Судя по всему очень не нравятся Некту лаборатории.
    Если Некто ещё пару постов напишет, то и фамилию можно будет вычислить тем, кто в теме. А, товарищи?

  9. Волне себе Некто

    За последнее слово бороться не собираюсь.:) Вычислять-вычисляйте.:) Только параллельно со своими разглагольствованиями и расследованиями подумайте о том, что например, происходит в душе жительницы небольшого городка, у которой единственная радость нарядиться в “люрексовую кофту” и поглядеть на “театральный мох”, а потом читать об этом в блоге своего театра. Или что делается в душе артистки-”рослой кобылицы” без права на фамилию. Самое что смешное, так это то, что Вы даже не понимаете, о чём речь…”Высокомерие? Ничо не понимаю” написала М.Дмитревская и просто тронула своей искренностью.:) А вот уж до чего мне точно дела нет, так это до лабораторий и поиска новых форм. Я-любитель “театрального мха”. Чем и горжусь.

  10. Волне себе Некто

    …А если Вам захочется продолжения дискуссии, готов.:) Только настаиваю на конкретизации темы, чтобы время даром не терять. Эта тема уже была обозначена кем-то ранее, мне так классно не сформулировать – “Могут ли высокомерие и чванство быть отличительным стилем Петербургского театрального журнала?”:)

  11. Марина Дмитревская

    Некто! Длить дискуссию не собираюсь. На аргументы и традиции Надеждина Вы не отвечаете, предпочитая гардеробные изыскания. На последнюю цитату хотелось бы ссылки (я все наизусть не учу) с авторством кого-то уважаемого редакцией. К кому ПТЖ высокомерен, колеся между Кудымкаром и Мотыгиным? Чего это вдруг его авторов и редакторов зовут и зовут, если они такие злыдни? С чего это журнал покупают сотни театров?…
    Вы странный какой-то… Вы хотите, чтобы у характеристики персонажа, Арманды, “кобылицы” стояла фамилия актрисы? Подозреваю, это было бы нарушением этики… Кобылица – героиня, а не красавица-актриса.
    И последнее — про мох.Мы говорили об этом растении с актерами каждый вечер. Где и как нужны традиции, как они бытуют, почему зритель так любит то, на что ходил с бабушкой. Потому-то театру и нужна художественная голова – чтобы думать, как совмещать это все и приподнимать сцену над уровнем притязаний зала – буквально по сантиметру. Это дело мелкое, хуже вышивания. Этим надо заниматься. А пока в Калужской драме полный бесхоз. И Ваша зрительская любовь ко мху, надеюсь не может повлиять на судьбу театра, который во мху жить не хочет, как я поняла из диалогов с артистами на обсуждениях.

  12. Марина Дмитревская

    Да, и вот. Некто, видели ли Вы спектакли, о которых я пишу? А то как-то беспредметно… Поделитесь тогда впечатлениями от конкретных названий. А то что все про кофты и рюкзак… .

  13. Вполне себе кто-то

    Многоуважаемый Некто. Ваша логика, как любил говаривать некогда известный персонаж Хрюн, “внушаить”! Так и вижу несчастную калужскую зрительницу в люрексовой кофте, едва наскрёбшую (читать без пробела!) денег на билет в партер, у монитора компьютера и льющую слёзы по поводу статьи критика Дмитревской в ПТЖ. Специально посмотрел статистику посещений сайта калужского драмтеатра. Точнее, попытался посмотреть. Там вообще нет статистики. И форума тоже нет. Тем более – блога. Есть две группы в Фейсбуке. Там идёт какая-то жизнь, но крайне вялая и ленивая. Собственно, оживилась она именно после публикации статьи, как я смог заметить.
    Да, и опять мне что-то напомнило про обиженную зрительницу и оскорблённую актрису. Прямо повеяло. “Именем народа” это называется. Этим самым “именем” в нашей истории было много чего наделано. Не зовите чёрта, Некто. Он имеет обыкновение приходить без разбора ко всем.

  14. Некто

    Спасибо, Марина Юрьевна, за диалог! Давайте, действительно, завершим дискуссию. Мы друг друга всё равно не слышим, “обогреваем космос”…:) Позволю себе на добрую память подарить вполне конкретную и внятную идею. В прайс-лист гастрольного “чёса” столичного эксперта-театроведа включить отдельным пунктом “окрашивание человеческим теплом высказываний о городе и горожанах”. Поводов для подобных дискуссий не будет точно. Не претендую на опубликование этого комментария, задачи сказать слово последним у меня нет.

  15. Марина Дмитревская

    А вот этого пассажа честно не поняла. Высказывания о городе, в котором я не живу, как могут быть? Вот в родной Вологде могу проследить динамику ухода из театра интеллигенции и прихода… Впрочем, не знаю, кто там сейчас сидит. Местная интеллигенция ушла. Это знаю точно, а для наблюдений надо съездить. Эти тенденции тоже входят в нашу профессию. Наблюдала смену зрителей в Барнаульской драме при Золотаре, в нашей Комедии при Голикове и пр.
    Окрашивать человеческим теплом высказывания о горожанах, как и о всем советском народе, к которому вы так защитно льнете, тоже считаю глупостью. То есть, в каждом городе есть замечательные люди, но зрители ли они? Ради этих людей, борющихся в своих театрах с тем “населением”, о котором вы хотите теплых слов, борющихся за просвещение, а не за развращение вкусов (а “мох” развращает, усыпляет, в нем мягко и влажно) я и езжу по России.
    И еще. Прайс-листа у меня нет. И чёсом я не занимаюсь. Знаю, что у некоторых московских коллег есть. И запредельные. Имена называть не буду, хотя знаю их запросы прямо из регионов – тех, кто запрашивает круглые суммы. Особенно это касается тех, кто связан с Минкультом и может “посодействовать” или пообещать что-то, а такие есть. После таких запросов гонорары сотрудников ПТЖ — слезы)) Может, потому и зовут — не обдираем театры, не сидим на зарплатах… И вот на сим, на финансовой составляющей, которая в любом театре открыта (узнайте, если не лень, сколько и где мне заплатили…), я точно откланиваюсь. Проблема прайс-листов не входит в сферу моих проф. интересов, а о спектаклях отзываться Вы отказалась. Очевидно, не в курсе художеств…

  16. Алексей Пасуев

    При всём уважении – но куда же мы засунем тот самый “женский зал среднего и пожилого возраста”, который согласно той самой социологии вот-вот покроет все 100 % состава театральной публики?

  17. Марина Дмитревская

    Мы ему не будем всякую муть казать. Мы будем что-то качественное, пусть и со слезой)

  18. Елена

    Я как раз тот калужский зритель,правда не имеющий в гардеробе рюликса,но имеющий возможность бывать на спектаклях культурных столиц.Если убранство театра определяет репертуар и настроение,то лубок можно заметить и в уважаемой мной Мариинке Весной ,побывав на репертуарном спектакле,имела возможность не только насладиться полетом Сельфиды,но и наблюдать во множестве “рюликсной” публики.Но сравнивать столицу и провинцию удел ущербный ,и прирогатива скорее ущемленных переносом столиц питербужцев.
    Вернёмся к нам,в Калугу.Жизнь без талантливого,неординарного,невероятного по смелости восприятия Плетнёва ,весьма однообразна,что смерть для актера и охлаждение публики к театру.Попытки приглашенных режисеров конечно радуют меня,как зрителя,вижу актеров в новых,неожиданных амплуа,но порой как в случае с “За двумя зайцами”в постановке Кирилова,тошнит нещадно.Бейрак волшебный,оставляет много воздуха для собственных мыслей.Я не критик,я голосую сердцем.
    То,что театралы”возбудились” после вашей публикации говорит о небезразличном отношении,что вообщем ценно.
    Предложение “казать не мать”слишком амбициозно в вашем звучании.Приглашение вас человеком,отвечающим за репертуарную политику театра это прямой намек на конфликт интересов.Это понятно даже неискушённой в театральных интригах ,публике….мой взляд из зала.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога