Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

21 апреля 2020

«Я ПО-ДЕТСКИ СЧАСТЛИВ И СПОКОЕН»

«Алло».
Спектакль — телефонный разговор.
Режиссер Борис Павлович, драматург Элина Петрова.

Название этого текста определило гадание по книге, устроенное моей собеседницей по ту сторону телефонной трубки. И так, совсем неоригинально, эти строчки совпали с моими ощущениями от того, в чем мне довелось поучаствовать. Самое интересное здесь — познание себя (в самом ответственном значении этих слов) и своей роли в контексте этого спектакля.

Перед началом разговора на почту приходит письмо с текстом, где отмечены отведенные тебе реплики. Сложно идентифицировать это «тебе» как определенный компонент театрального создания — функция актера и зрителя возложена на одного человека. Определенно отдавая себе отчет в том, что зритель уже давно и прочно эмансипировался, почему-то хочется думать об этом особенно. Зачастую смена привычной зрительской роли смотрящего спектакль на роль принимающего в нем непосредственное участие поддается фиксации, благодаря физическому присутствию последнего. Проще говоря, когда тебя вызывают на сцену из зала, ты на какое-то время перестаешь быть зрителем и становишься актером. В спектакле Бориса Павловича такое выявление невозможно априори. И когда речь идет об отсутствии взаимодействий визави, возможно, вообще стоит задуматься о новой формулировке, ибо что же я здесь как зритель зрю?

Однако, меньше чем за час (не сказать «сценического») времени в голове воспринимающего возникает настоящий спектакль с лихими поворотами сюжета и неожиданным финалом. Основой этому безусловно служит драматургия, в которой при желании можно обозначить и перипетии, и кульминацию, и даже экспозицию. Но несмотря на то, что мы с актрисой-собеседницей следуем драматургической схеме, в ней же прописаны и моменты свободного разговора, обеспечивающие каждую такую беседу особенной степенью уникальности.

Позвонившая девушка Лида очень хочет передать мне книгу, чтобы исполнить просьбу какого-то неизвестного. Сначала все предельно ясно: текст твоей героини совпадает с твоим внутренним ощущением, героиня не понимает, что происходит — не понимаешь и ты. Так задумано, все в порядке. Довольно скоро наступает момент, когда твою героиню вносят в официальный список действующих лиц, предложив «придумать имя» для нее. С этих самых пор ты играешь роль какой-нибудь абстрактной Евгении и трепещешь над каждым словом, оценивая себя как бы со стороны зрителя. А в минуту свободного разговора вновь возвращаешься к себе самой, уходя в потоки рассуждений на самые эмоционально-откликающиеся темы, совершенно не задумываешься над тем, насколько хорошо складываются твои слова. Бывает и так, что Евгения думает быстрее тебя, когда в конце спектакля текст роли подсказывает тебе исход интриги, а ты еще не успела сопоставить в своей голове то и другое, воспринять как актер и как зритель (и как театральный критик, да простит меня моя Евгения).

Интересно также ловить себя на подключении ко второй реальности, запечатлевать начало принятия правил игры. Таким для нас с Евгенией стало погружение в реалии времени, из которого наша собеседница Лида совершила звонок. И разговор с человеком из прошлого века стал настоящим путешествием на машине времени, а внедрение в его реальность — не проверкой актрисы на знание материала, а подлинным включением в заданные обстоятельства. Какое-то время даже кажется, что наша беседа пропитана духом «Полночи в Париже» Вуди Аллена, где герой каждой эпохи отчаянно убежден в том, что раньше было лучше, да и вообще хорошо там, где нас нет. И потом ты подключаешься ко вневременному каналу связи, а в нем — только о вечном и вечности.

Особое познание себя, заявленное в начале текста, наступает в минуты свободных размышлений. Сегодня модно говорить, что время карантина как бы уготовано нам, вечно куда-то спешащим, для осознанной остановки, оценки/переоценки себя и своих возможностей. И спектакль «Алло» позволяет сосредоточиться на том, что тебе важно, услышать свой голос. Многие из нас привыкли к рефлексии и вечному рассмотрению себя под микроскопом, но чаще всего такие неостановимые потоки вопросов остаются без ответа. Однако, когда незнакомец по ту сторону трубки спрашивает о чем-то важном, тебе нужно ответить ему тут же, не задумываясь, ведь следующая реплика принадлежит уже не тебе, а твоей героине Евгении. Оказывается, что в этих невымученных ответах и есть истина.

Во избежание дальнейших спойлеров нужно лишь оговориться, что идентификация с ролью героини происходит не так часто, как узнавание себя самой. Но тем увлекательней наблюдать за этими переключениями твоей актерско-зрительской задачи. А самое важное, конечно, кроется во взаимодействии двух незнакомых людей, в воле судьбы или случая, в восстановлении утраченных связей между поколениями. Но об этом лучше всего расскажет сам спектакль.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (4)

  1. Марина Дмитревская

    Видать, не приспособлена я к этим как бы “спектаклям”. Дело не задалось совсем.
    Звонит девушка, хочет передать книгу. Я аккуратно читаю свои реплики и отказываюсь (по реплике). Но назойливая Лида начинает мне рассказывать про свое детство в Астрахани и пр. Слушаю. Про какого-то парня, который ей нравится, и она думала, что я его невеста, раз он просил вернуть мне книгу. В сегментах, предусмотренных для моей импровизации (“говорите, что хотите”), я объясняю Лиде, что в невесты не гожусь, мне немало лет. Но Лида тарахтит дальше — про детство и танцы. Постепенно выясняется, что она звонит мне из 1961 года. То есть, предлагаемые меняются – и я их принимаю. 12 апреля 1961 года мне 7 лет, и я послушно делюсь с Лидой воспоминаниями о дне полета Гагарина. ТО есть, я уже там и мне 7 лет. Или что от меня хотят, если реплики заранее написаны? Лида предлагает обсудить с нею жизнь. В зоне свободы слова я успеваю рассказать ей про папу и маму и обозначить, кто были они. Эта информация потом категорически не сходится с текстом, где мне объясняют, кто мои папа и мама (бред и чушь, зачем мне тогда предлагали говорить все, что захочется???) Пытаюсь встроиться в хронотоп. Поскольку она из 1961 года, я спрашиваю ее, начали ли выдавать колхозникам паспорта. Лида вообще не в курсе. Перестраиваемся: она звонит из 1961 в 2020 — ну, Кир Булычев такой… Уже неинтересно совсем. Диалог не выходит, потому что реплики противоречат информации в зонах импровизации. Но дальше — конечно же!!!!- хорошая девушка Лида оказывается моей мамой, несмотря на то, что я успела ей про своих родителей рассказать и возраст обозначить, а значит, после 1961 я родиться не могла никак, мне тогда было 7 лет. Бред усугубляется. “Твой папа военный?” — спрашивают меня по тексту. Блин! НО я же уже сказала, что он был ученый, ребята, на хрена мне зоны импровизации, пусть бы я читала реплики, если на живую информацию диалог не застроен! Время идет, реплики неинтересные, артистка старается, ей со мной трудно, но и мне нелегко: я не понимаю ни смысла, ни законов игры, ни предлагаемых, ни хронотопа… Кто я, кто она? Мне же просто позвонили по телефону… Короче, сорок минут в бреду — и я свободна, можно позвонить кому-нибудь из любого года и поговорить по-человечески. Все какая-то тотальная неправда, в том числе неправда игры.
    А из книжки мне что-то выпало типа “Я огляделся в тумане”. Это было точно!

  2. Антон

    Марина Юрьевна, вы пропускаете главное здесь – вам все-таки предлагают играть роль с самого начала (почти), когда вы выбираете себе имя, и тут уже никаких “я в предлагаемых”, а образ, который вы вместе с драматургом и актрисой лепите в процессе спектакля. Хотя мне тоже не показалось убедительным это все, и играть в этом сюжете было не очень интересно, но звонок точно идет не вам – “Марине Юрьевне”, а вам – “персонажу, который придуман наполовину драматургом, на треть актрисой и только на оставшуюся часть вами”. Ну это так, дискуссии ради, хотя спектакль так себе.

  3. Марина Дмитревская

    Антон, насколько я помню, никаких условия изначально не оговаривалось. Оговаривалось – следовать репликам. Звонок. “Как вас зовут?” Я обозначаю свое собственное имя – а почему нет? Дальше. Зоны импровизации “говорите, что хотите” — не предполагали импровизации от имени придуманного образа (если б изначально была инструкция, что я — это не я — я бы подготовилась. А когда тебе присылают реплики и советуют их не читать заранее, — ты ведешь себя спонтанно, и возникает вся эта каша…

  4. Марина Шимадина

    У меня в этом спектакле случились несколько реальных совпадений: имя бабушки и то что родители реально познакомились на танцах – это как-то внезапно зацепило больше всего. Не знаю, какая актриса у меня играла – но было много какого-то невнятного мычания, немного утомительного. Конечно, тут требуется талант импровизации и мгновенного реагирования. Вот вы про паспорта спрашивали, а я плела что-то про скафандры, в которых мы все ходим в 2020. Вот и попробуй все это состыкуй.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога