Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

26 августа 2018

ВЗГЛЯД ОТКРЫТ, ВСЕ СИСТЕМЫ РАБОТАЮТ НОРМАЛЬНО

Международный фестиваль современного танца Open look прошел в Петербурге в двадцатый раз

Из привычного июля в отпускной август Open look вытолкал футбольный чемпионат; соревноваться с искусством ножного мяча за внимание горожан и властей было бы чистым безумием, причем безумием разорительным — припомните цены на гостиницы, взлетевшие как никогда (а приехавшие компании, понятное дело, надо где-то размещать). Но публика, верная современному танцу, спокойно пережила изменения в летних планах — залы на фестивале заполнялись под завязку. Разве что в масштабном ТЮЗе, где выступали корейские гастролеры, можно было найти свободную ступеньку, чтобы присесть, — Новая же сцена Александринского театра, ставшая центром фестиваля, набивалась народом, как электричка в час пик. Что естественно: Open look который год становится главным событием в современном танце Петербурга и одним из важнейших в стране.

Программа феста, как всегда, была собрана из лучших российских и зарубежных спектаклей. И начало и финал Open look были нетривиальными — первыми выступали юные брусникинцы со спектаклем «Лес» (их представление мог бесплатно увидеть любой желающий на площади перед ТЮЗом), последними — Инженерный театр АХЕ в Музее стрит-арта (также на открытом воздухе, сыграли «Заполнение пробелов»). Юные артисты из «Мастерской Дмитрия Брусникина» приехали как живое воплощение траура — за два дня до того неожиданно, от сердечного приступа умер их мэтр и основатель студии. От первой фразы-заплачки в спектакле, поставленном Дмитрием Мелкиным, вздрогнули все собравшиеся — так горько и определенно начала звучать старая русская песня «Закатилось красно солнце за темные леса». На бетонных плитах перед театром босые артисты в холщовых рубахах обращались к древности, старались сбросить с плеч прыгающий на них злобный век, обозначить в физическом действии единство человека с миром — с общиной. Трогательнейший спектакль, воможный лишь в студенческие времена, когда все еще вместе, и эта общность во всем не раздражает, а, наоборот, поддерживает. Когда все впервые — и кажется вечным: и объятия, и песни. «Лес» этот не имеет отношения к пьесе про Счастливцева и Несчастливцева, но некий дух Островского в нем все же витает: глядя на простейшие и искреннейшие дуэты персонажей, вспоминаешь берендеев из «Снегурочки», народ, у которого до времени не было соперничества. И петербургские зрители обнимали своим вниманием артистов, поддерживали каждым взглядом. И кто-то принес и развернул плакат «Питер с вами».

«Заполнение пробелов». Инженерный театр АХЕ.
Фото — В. Луповской.

АХЕ, закрывавшие программу Open look, утащили публику на индустриальную окраину — в Музей стрит-арта. На большой площади перед зданием музея они поставили в два этажа шесть морских контейнеров. Герои спектакля обитали в этих «квартирах»: какой-то мечтательный джентльмен читал книжку, дама в изящном платье отрабатывала в воздухе боксерские удары, дружная парочка то и дело вдумчиво пересекала мелкий бассейн, установленный в их контейнере. В одной из комнат был явный сеновал, в другой — плескались в синем свете какие-то ленты, сильно напоминающие морские водоросли. Герои бились о стены, висели вниз головой и превращали бодрую песенку «Я люблю буги-вуги» в реквием своей молодости. Ближе к финалу стало понятно, зачем надо было показывать спектакль так далеко от человеческого жилья: на площадке был устроен большой костер, в котором к сену и деревяшкам, судя по запаху, добавились пластик и тряпки. Герои сжигали свое прошлое — а зрители пытались выжить в настоящем, стараясь найти кусочек воздуха в дыму. Занятное получилось смысловое кольцо фестиваля: от юношеского искреннего траура, не нуждающегося в трюковых подпорках, до мрачного трепа старшего поколения, в котором живое чувство заменено кунштюками.

Меж тем, никогда прежде фестиваль не обозначал конфликта поколений. Российский современный танец, которому около сорока лет (думаю, будет правильным отсчитывать его историю с работ Гедрюса Мацкявичюса), естественно, уже имеет своих ветеранов (и, увы, собственный поминальный список). Но работы «священных монстров» обычно мирно соседствуют на фесте с работами 20-летних — просто потому, что «монстрам» свойственно развиваться, меняться, впитывать новое время. Так происходит с Ольгой Пона, чья челябинская труппа привезла на фестиваль спектакль «Картон», — в ее сегодняшнем сочинении, сделанном вместе с артистами театра, бытовые картинки родной страны (всегда бывшие фирменным знаком Пона) сплавлены с опытом европейских техник современного танца и превращены в притчу, не привязанную к каким-либо точкам на карте.

«Камилла». Хореограф А. Гарафеева.
Фото — В. Луповской.

Пожалуй, уже к «ветеранам» (но следующего поколения) можно отнести и москвичку Анну Гарафееву — она начинала в 90-е (в Ярославле, у Александра Гиршона). Все это время она последовательно работала, соединяя в своей практике полученное в институте психологическое образование и знания, приобретенные на практике танца буто у Мина Танаки в «Школе драматического искусства». Ее работа в казанском ТЮЗе «Из глубины» была в 2017 году номинирована на «Золотую Маску». Но «Камилла», сделанная ею в конце прошлого сезона (премьера была на пермском Дягилевском фестивале) стала совершенно определенно новым этапом работы Гарафеевой, новым ее взлетом.

Хотя говорить «взлет» про «Камиллу» — значит почти каламбурить. В спектакле нет никаких полетов — ни физических, ни душевных. Нам предъявлена Камилла Клодель в уже разрушающемся, трагически болезненном состоянии. В течение часа Гарафеева корчится в мелких барханах белого песка (возникшего из высыпанных на пол библиотеки имени Маяковского, где шел спектакль, многих килограммов манной крупы), вздрагивает, вздергивает себя вверх, бредет, снова падает. При этом каждая судорожная поза выразительна буквально до ужаса, так, что холод идет по спине. Понятно, что это не какая-либо конкретная «сцена из биографии», а путешествие Камиллы по ее душевному миру. Где валяются куски мрамора как следы бывшей работы, и где слышатся удары молотка по камню — где-то там, во внешнем мире, работает ее возлюбленный Огюст Роден. Композитор Алексей Ретинский, в сотрудничестве с которым была выстроена работа, создал мрачную звуковую среду — ему теперь надо предложить сотворить музыку для дантовского «Ада», он бы справился.

Камилла полуобнажена — и подразумевается, что она обнажена совсем, до того, что кожа сдернута. Абсолютная беззащитность, абсолютное страдание, при этом никак не заканчивающееся. У спектакля два ложных финала (когда героиня падает и, кажется, больше не встанет) — и они сперва воспринимаются как недоработки хореографа. А потом понимаешь, что так и задумано: ускользает облегчение от близости смерти, от конца страдания, и возникает необходимость снова брести и падать. Очень эффектен финал — Камилла медленно и упорно расчищает пол от манного песка вокруг себя, обозначает, утверждает свою территорию (в искусстве). Спектакль придуман так, что танцовщица должна продолжать работу до ухода последнего зрителя — а зрители не сразу это понимают и пытаются ждать финала с поклонами, которых не будет. Героиня уже в вечности, а в вечности кому нужны аплодисменты?

Наиболее яркими работами нового поколения хореографов на Open look можно назвать два сочинения Ксении Михеевой — «Гроза» и «В ожидании Годо», сделанные в петербургском «Каннон Данс», и «Зов начала», спектакль, поставленный Туфаном Имамутдиновым и Марселем Нуриевым в казанском объединении «Алиф».

И «Гроза», и «В ожидании Годо» в первый раз были показаны в прошлом декабре, на юбилее «Каннон Данс». «Гроза» сразу же ярко заявила о себе, а «Годо», видимо, нужно было созреть, настояться, как настаиваются вина и яды. «Гроза» — вариация на тему пьесы Островского, одновременно поэтическая и саркастически-жесткая. На сцене всего пять человек — три жителя города Калинова, Катерина и (вероятно) местный черт. Купцы важно прорезают маленькую сцену, выпячивая животы, вытесняя воздух из пространства. Катерина мечется, трепещет, заглядывает им в глаза (может, есть что живое?). И некое вертлявое существо, демон уездного значения без рогов и копыт, радостно скалится, подначивает и наблюдает с азартом провокатора. Михеевская «Гроза» утверждает возможность рассказывания в контемпорари любой истории — даже самой наиклассической, если хореограф чувствует дух текста.

Во второй одноактовке — моноспектакле, поставленном на Валерию Каспарову, «В ожидании Годо» — хореограф отправляется еще дальше по пути эксперимента с текстом. Во-первых, постановщицу, кажется, вдохновляли японские истории о призраках — кайдан: таким многоликим демоном предстает в спектакле танцовщица, произносящая подряд реплики разных персонажей и мгновенно меняющаяся вместе с ними. Во-вторых, на память приходит рассказ Брэдбери «Уснувший в Армагеддоне» (вряд ли знакомый Михеевой — Брэдбери, насколько мне известно, не входит в обычный круг чтения нового поколения). В любом случае, этот эффект изменения голоса, нашептывания, пугающей смены масок очевидно важен для хореографа — и тут «В ожидании Годо» перекликается с «Грозой», мы вспоминаем приволжского черта. Глобально Михееву интересуют природа и сила зла, при этом в ней нет ни капли болезненной увлеченности этим злом, она смотрит на мир твердо и трезво.

«Душа № 2. Исполнители».
Фото — В. Луповской.

Если сочинениям Михеевой еще предстоит быть выдвинутыми или не выдвинутыми на «Золотую Маску» (когорта экспертного совета, как уже стало привычным, приезжала на Open look), то «Зов начала» свою «Золотую Маску» этой весной уже получил. В номинации «Лучшая мужская роль» был награжден танцовщик Нурбек Батулла. Он — главный двигатель представления, хотя моноспектаклем «Зов начала» не назовешь: рядом с танцовщиком на сцене музыканты и певцы, в этом «Зове» всегда живая музыка (композитор Эльмир Низамов). Спектакль посвящен одной из культурных трагедий татарского народа — запрету традиционной арабской письменности. В 1927 году язык был директивно переведен на латиницу, а в 1939-м — на кириллицу; уничтожались оттенки выражения звуков. В спектакле Имамутдинова и Нуриева танцовщик в танце возрождает арабскую вязь. Это не копирование букв, но пластический образ их — и глаз отмечает то совсем простенькие жесты (есть же буквы, элементарные в написании), то чрезвычайно насыщенные движениями комбинации. «Зов начала» — гимн родному языку, воплощенный отлично выученным танцовщиком.

Иностранные гости Open look также были весьма интересны и невероятно разнообразны. Обитающие в Нидерландах Жером Мейер и Изабель Шаффо в спектакле «Душа № 2. Исполнители» с трогательной наивностью разбирались с тем, трудно ли быть артистом — и артистом-блондинкой в особенности. Вопрос обсуждался в диалогах с комической серьезностью. В начале и в конце спектакля они приглашали на сцену всех желающих — вероятно, чтобы народ попробовал артистическую участь на опыте, — и спектакль плавно переходил в необязательную тусовку. А вот когда танцевали корейцы (Национальная компания современного танца из Сеула) и израильтяне (компания Vertigo), никому в голову не могло прийти сделать три шага и пересечь линию рампы. Настолько было явлено выверенное высокое мастерство — и в спектакле «Рассуждения о „Весне священной“. Образ розы», что поставил Ан Сынсу, и в «Рождении Феникса», что сотворила Ноа Вертхайм.

И пусть первая компания отчетливо выясняет отношения с классическим и с корейским национальным танцами, обозначая их единство и конфликт в каждом творческом человеке (ноги встают, как у «классиков», руки вьются и опадают), а вторая принадлежит к славной и самодостаточной израильской традиции контемпорари (в наборе — яростный темперамент, эффектные броски и удивительное чувство гармонии на сцене, несмотря на пламенный текст), — оба спектакля стали важными событиями современного танца. Те фанаты контемпорари, что в потоке фестиваля (15 спектаклей за пять дней!) не пропустили Teacher’s gala (выступления педагогов, во время фестиваля дававших мастер-классы), не забудут еще дуэт танцовщиков Дариуша Новака (из Польши) и Дора Мамалии (из Израиля) — их танцдиалог «Внутри меня, видишь» стал настоящим уроком не только качественного движения, но и выстраивания композиции и грамотного просчитывания реакции зрителей.

Под конец фестиваля весь танцующий народ побратался, директор Open look Вадим Каспаров и худрук феста Наталья Каспарова выглядели так, будто лично станцевали все спектакли (а до того смонтировали декорации и вымыли полы), а волонтеры, и работавшие на фесте, и смотревшие все постановки, ходили с отрешенно-счастливыми лицами. Невероятный интенсив закончился. До следующего — уже меньше года.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога