Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

13 ноября 2019

ТРАГЕДИЯ ОДИНОЧЕСТВА

«Lover». По повести М.-О. Мюрай «Умник».
Мурманский областной драматический театр.
Режиссер Максим Соколов, художник Анастасия Юдина.

Спектакль «Lover» петербургского режиссера Максима Соколова — сценическая версия книги известной французской писательницы Мари-Од Мюрай «Умник». Оригинальное название повести («Simple» означает «простак», а может, «юродивый») соотносит ее с магистральной литературной традицией. Простак — это шекспировский шут, под маской глупости говорящий правду, и юродивый, и ребенок с его наивными вопросами, — этот ряд бесконечен. Культурный код делает повесть философски и психологически многоплановой, поэтому и в краткой сценической версии сохраняется глубокий смысл художественного текста, хотя режиссер интерпретирует первоисточник в соответствии с задачами спектакля.

Понять режиссерский замысел помогает театральная программка, в которой Максим Соколов обозначает возраст зрителя: «Для 12 плюс и 40 минус». Он объясняет эту странную градацию тем, что адресует постановку всем людям, не утратившим гуманистические ценности. В программке напечатано сочинение Антона Харитонова, юноши-аутиста, — это подобие стихотворного текста, в котором обыденный мир представлен глазами «особенного человека» как непрерывное движение предметов и людей: «Люди читают. Смотрят. Мерзнут. Покупают. Греются. Стреляют… Люди в корабле, самолете, в электричке… Люди пьют воду, чай. Люди пьют кофе…» Вот этот ритм коротких, «рубленых» фраз и определяет стремительную динамику действия. Сюжет спектакля монтируется из отдельных фрагментов. Эпизоды спектакля — цепь открытий, которые делает главный герой по прозвищу Умник в обществе людей.

Сцена из спектакля. Фото из архива театра

Умник, 22-летний парень с интеллектом трехлетнего ребенка, и его младший брат Клебер, ученик лицея, поселяются в съемной квартире вместе со студентами. Опыт Умника всецело прозаический: он знакомится с ребятами, наблюдает за их отношениями, участвует в вечеринке, идет с Клебером на мессу, принимает приглашение в гости, а в эпилоге оказывается в самом страшном для него месте — интернате для умственно отсталых людей, Маликруа. Есть некий алогизм в подобном монтировании сцен: чем больше Умник тянется к людям, а они отвечают ему взаимностью, тем неизбежней трагедия одиночества, деградации и смерти.

Сценография, костюмы, хореография, саундтрек, состоящий из разностильных произведений, видеопроекция становятся выразительными средствами для раскрытия многомерного образа современного мира в состоянии ускорения, «информационного взрыва», отчуждения людей. Это образ символический, предельно обобщенный, тревожный. Он создается резкими плакатными средствами, далеко не всегда приятными для слуха и глаз. Неслучайно над сценой возносится образ кричащего ребенка — это часть граффити «Nobody Likes Me», а в полной версии рисунка ребенок держит смартфон.

Пространство спектакля занимает только часть сцены, оно аскетично: это условное черно-белое изображение жилой комнаты или больничной палаты, ее белая стена становится для зрителей экраном, на который проецируются слова, странные рисунки, значки, кляксы, — некий постмодернистский хаос разрушенной культуры. Экран — выражение внутреннего мира Умника, который не может справиться с ускорением жизненных перемен. Это воплощение его эмоционального ужаса в чужом для него мире, в котором все персонажи скрываются за масками. В центре стены зеркальный прямоугольник отражает лица зрителей, это же и окно, за ним толпятся образы — маски.

Маски в виде шлемов похожи на карикатурные лица, наспех нарисованные ребенком: человек «носит лицо», лишенное эмоций. Маска в спектакле выполняет разные функции: высвечивает стереотипы (черная маска мусульманки Захры похожа на никаб), защищает внутренний мир (маска самого Умника), лишает индивидуальности (все герои), скрывает таинственную силу («третий глаз»). Созданные художником спектакля Анастасией Юдиной маски намеренно тяжелы и неудобны, их хочется снять. А актерам в них нужно еще и танцевать, ускоряя темп, бешено, страстно. Персонажи спектакля в одинаковых комбинезонах и уродливых масках объединены в монолитную молодежную тусовку, существующую по стандартам и моде своего поколения. Насколько проницаема эта стена для искренних чувств?

Умник не вписывается в предлагаемые рамки. Он — абсолютно природное существо, загнанное в клетку своей индивидуальности. Наивный, ранимый, он остро реагирует на проявление чувств. Рисунок роли, предлагаемый актером Николаем Глуховым, — скованная пластика персонажа, однообразный ритм его движений, монотонные интонации — соответствует нашим представлениям об аутисте. Лексика персонажа бедна, он по-детски играет языком, коверкает слова, как будто заново открывает мир.

В этом спектакле сценическое слово — не главное, оно часть общей концепции постановки. «Белый шум» механизированного мира, цифровой цивилизации передается через резкий жест, ускоряющийся темп движения, невнятное бормотание персонажей, которое доводится до звериного клекота в устах дамы-динозавра (мадам Сощита — Галина Серегина). Голос Умника — это его самозащита. Умник («идиот», «дебил») разрушает привычные штампы общения неуместными репликами, меткими и забавными. Он удивляется отсутствию у девушки Арьи обязательного для всех «крантика» и прилюдно отмечает неприятный запах нелюбимой тетки. Его существование на сцене вносит человеческие и лирические интонации в жизнь студенческой съемной квартиры. Он — камертон человеческих отношений и чутко реагирует на любовь и неприязнь. Умник неспособен причинять зло, он не умеет сопротивляться. Когда его ужас и страх перед жизнью доходят до предела, он передоверяет свои эмоции двойнику, игрушке — месье Крокролю. Мир, представленный в сценографии, — аллегория кроличьей норы, это путь Алисы в Зазеркалье, это способ постичь необычное, иррациональное, явно не соответствующее прагматическим установкам современной цивилизации.

Сцена из спектакля. Фото из архива театра

С появлением Умника персонажи начинают играть масками (снимать и вновь надевать), а потом и вовсе избавляются от них. Замедляется темп спектакля. Вместе с масками исчезают стереотипы и ложные представления, возникают нюансы общения. Персонажи обсуждают чувства, нежно касаются друг друга, обнимаются. Их отношения представлены актерами тонко и целомудренно. Они молоды, и вопросы физиологического, душевного, духовного взросления для них наиважнейшие. Они тянутся постичь свое природное начало, а мир предлагает мерцающий экран смартфона.

Тема зеркала как окна в другой мир обладает аллегорическим смыслом. Отражая мир, зеркала создают ощущение его многомерности, всеобщего человеческого родства. Неслучайно почти все персонажи — это родители, братья, сестры, возлюбленные. Разрушается монолитный ансамбль дискотечной тусовки, ему на смену приходят мизансцены, раскрывающие отношения любовной пары, любовного же треугольника, ревности, отчаяния.

Когда Умника отправляют в интернат (чтобы не мешал брату учиться, а отцу жить), Клебер не препятствует этому. По логике развития действия Умник должен остаться с людьми. Однако этого не происходит, и режиссер предлагает зрителю самостоятельно понять причины. Финал драмы лишен катарсиса, благодатных очищающих слез. Один из персонажей, оставшийся в маске, трижды задает Клеберу вопрос о вере в Бога и просит Клебера вернуть брата, вернуть любовь, человечность, понять простую истину о взаимосвязанности человека и человечества.

Спектакль «Lover» создан по законам сценической условности. Иногда он напоминает коллаж. Его эстетика соотносится и с экспрессионистской драмой, и с «эпическим театром» Брехта, просматривается техника театра абсурда с его вниманием к деградации языка, условности жеста, констатацией самоуничтожения человека, есть обращение к «театру жестокости» Антонена Арто. Эта модель театрального зрелища не претендует на эстетическую привлекательность, она может быть отталкивающей, как эстетика «проклятых поэтов», как страницы поэзии битников, как тексты Берроуза. Не психология и фотографическое жизнеподобие в основе такого театра, а философски обобщенный образ.

Спектакль физически не очень удобный: его пространство меньше сцены и не всегда доступно зрителю полностью. Невнятное бормотание персонажей, искусственный резкий свет труднопереносимы для тех, кто пришел в театр ради «поэзии и красоты». Однако обнаженная грубость и некрасивость искусственного мира, в котором проживают сценическую жизнь герои, напоминают нам по контрасту об истинных ценностях жизни — гармонии природы и человека, любви, красоте (актеры молодые и красивые), юморе, искренности, сочувствии другому, — которые могут быть утрачены безвозвратно. В названии я бы предпочла слово «beloved»…

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога