Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

19 марта 2018

ТОЛСТОЙ НА ЗАРЕ ТУМАННОЙ ЮНОСТИ

«Беглец». По повести Л. Н. Толстого «Казаки».
Театр им. Ленсовета.
Режиссер Айдар Заббаров.

Молодой режиссер Айдар Заббаров поставил толстовских «Казаков». Это почти студенческий спектакль с «открытым планом», потоком эмоций, по-юношески мудрый от радости, которая, конечно же, ждет впереди. С незаурядными актерскими работами. Событие же в спектакле по-настоящему одно — миг самоидентификации главного героя. Такой момент Рокуэлл Кент назвал «Это я, Господи».

Спектакль, впрочем, как и роман Толстого, — эпос (Толстой во время написания «Казаков» читал «Илиаду»), настоенный на лирике. Напиток освежающ. Главный герой, Дмитрий Оленин, alter ego автора, как будто приплывает на незнакомый остров чужестранцем, вступает в отношения и дружбы, уплывает в свою неизвестную жизнь.

У актеров здесь вроде как избыток воздуха в легких. Все, что происходит на сцене, бурно, агрессивно. Льется «радость молодая, невозможная». Спектакль пестрит, крутится. Звучат казацкие песни — немножко ансамбль песни и пляски Терского казачьего округа. Но открытая эмоция, положительный пафос первозданны, не замутнены никакой идеологией, как хор в детском саду. Зритель здесь много смеется, и это смех умиления (бывает такой).

А. Крымов (Оленин).
Фото — Ю. Смелкина.

Режиссер перенес в спектакль (два с половиной часа) почти весь текст Толстого. Есть какая-то тайна в этой адекватности текста и спектакля: перенести в театр и превратить в театральный текст то, что мы наблюдали в «визуальных» снах, читая повесть. В этом черном маленьком зальчике с железной галереей дышалось, виделись Кавказские горы.

По диагонали зала — ящики неровными рядами. В таких хранят амуницию и оружие. По ним ходят, их открывают, на них лежат. Самое высокое нагромождение — Кавказские горы. Стоя там, актер из трубочки выдувает дымок, делает облака. Актриса на галерее машет белой перчаткой — птица бьется в вышине. Простенько, но почему-то хорошо.

В этот мир казачьей станицы попадает Оленин (Александр Крымов), бежавший от бессмысленной светской жизни. Добрый, рыжий, полноватый, с обаятельной улыбкой и еще чуть-чуть по-детски круглыми щеками. Он приезжает в станицу во фраке, что вызывает смех. С ним денщик (Владислав Ставропольцев), тоже во фраке, тонколицый, как будто выскочивший из какого-то декадентского шоу начала века.

Оленин встречает своего Вергилия, проводника по этому миру, охотника Ерошку (актер Александр Сулимов несколько «щукарит», но человечен и грустен), наблюдает толпу красивых казачек, которые идут по воду, моют в тазах прелестные ноги, сидят и хором музыкально лузгают семечки. Подойдет к ним, отойдет. И опять один.

На самом деле спектакль про братство всех и одиночество одного. Казаки и казачки станицы, куда попал Оленин, после его отъезда так же будут продолжать свою жизнь. И единство у них этническое, социальное, скрепленное вековым обычаем. Лучше всех воплощает эту мысль Хорунжий (Алексей Торковер), отец красавицы Марьяны (Вероника Фаворская). Актер играет собой целую историю народа с его древним законом. Его значительность и хтоническая мрачность впечатляют.

Сцена из спектакля.
Фото — Ю. Смелкина.

Актерское бытие организовано здесь, как в танце: солист и кордебалет, точнее хор. Ибо все актеры здесь несомненно «хор». Оленин как бы проходит сквозь всех, он чужой. На миг сдруживается с казаком Лукашкой (Иван Батарев), чья гибельная красота и удаль молодецкая (убил абрека) бросают его в объятия смерти. Мы видим сражение Лукашки с абреком-мстителем, отдельно поставленный красивый эпизод… Абрек перекидывает тело Лукашки через плечо — как Менелай тело Патрокла. Смерть здесь, в станице, еще не потеряла своего торжественного сакрального смысла. Это событие, требующее мести, еще смерти, оплакивания, и так до бесконечности. Ненасытимо. Белый струганый ящик-гроб страшно выразителен. Выразителен и варварский танец Лукашки над гробом. Но и самого его убивают — Иван-царевич, ударился об пол, но упал замертво. Ибо это все же не сказка.

Смерть Лукашки предваряет краткая его дружба с Олениным и борьба за невесту. Оленин нежно обводит рукой абрис Марьяниного лица, хочется поцеловать, но нет, нельзя. Озвучивает мысли самого Толстого: можно ли привести в дом жену, которая не способна участвовать в твоей духовной жизни, хоть и такую красавицу…

Ни любви, ни дружбы. Нет контакта и с человеком своего круга Белецким (Марк Овчинников). Эта роль — одно из актерских достижений спектакля. Эпикуреец, добрый человек, умный циник. Жизнь — копейка, мазурка на паркете. Никакого идеализма. Образ — бросок. Такой дойдет до экстаза и ужаса в наслаждении. Что-то пряное и щемящее в этом человеке.

А. Крымов (Оленин), Т. Сонина (Немая).
Фото — Ю. Смелкина.

Сквозь весь спектакль, как тень отца Гамлета, проходит Немая (Тоня Сонина), сестра казака Лукашки. Это какой-то персонаж из Эдгара По или сериалов про визиты мертвецов. Здесь эта немая Сивилла чудно говорит, все пейзажные и философские куски автора читаются ею и моментально визуализируются. И мы видим горы, ощущаем холод и свежесть, чувствуем радость. В этих горах Оленин испытывает озарение: «Это я, Дмитрий Оленин, особенный человек, и комар у меня на руке — особенное существо…» Откровение, которое некому здесь поведать. Он пытается рассказать это Марьяне, и — смешок в ответ. Ей действительно смешно — какой-то комар…

В этом здоровом (чуть не сказала «советском») спектакле есть такие декадентские выверты, как Ванюша-денщик и Белецкий, что интересно и как будто открывает еще одну дверь, дает спектаклю дополнительный объем. Хотя можно сказать, что и все роли «с перспективой», уводят нас куда-то вдаль… Короче говоря, дорога уходит вдаль… детство, отрочество, юность, бесконечность жизни, нескончаемое счастье.

Оленин уезжает. Все сходятся у гроба убитого Лукашки. Неожиданно вспоминаются похороны Илюшечки в спектакле Эфроса «Брат Алеша» (дескать, будем братьями). Все берутся за руки, такие хорошие и молодые (режиссер прячется за колонну). Вы как будто глотнули свежего воздуха. Наверное, каждый в начале пути должен поставить такой спектакль о желании счастья. Это как зарядка перед жизнью.

Комментарии (1)

  1. Марина Дмитревская

    Хоть Айдар Заббаров (выучиваем быстро новое режиссерские имя!) и дебютант, и находится “на заре туманной юности”, спектакль его на удивление целостный и ёмкий. Не знаю, что держит это: еще не забытая школа (а то, что ставил ученик С. Женовача — можно определить безошибочно, зная принципы работы Женовача с прозой) или удивительное раннее мастерство. Ткань проработана, все со всем связано, ритмические контрапункты и “борьба атмосфер” явлены как метод, но при этом возникает современная история “дауиншифтинга” Оленина — не на Гоа так на Кавказ, бегства человека цивилизации в природу, которая оказывается прекрасной, но и воюющей, и продажной, и разнообразной внутри своего “закона”. Сценические размышления о невозможности бегства от себя и своей собственной рефлексирующей природы построены на рифмах, точных закольцовках. Вопрос был только один: покрашенный в рыжий цвет Оленин
    (Алекснрдр Крымов) выглядит клоуном в застывшем парике. Конечно, обливаясь спиртным в питейном поединке с Лукашкой (отличная работа Ивана Батырева), то есть ассимилируясь в станице, он рыжину смывает, обретая некоторую естественность. Но не слишком ли в лоб работает эта метафора?.. А вообще ребяла работают ансаблево и чисто, с пониманием проблем России и российского человека. Так было, так есть и так будет…

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога