Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

2 апреля 2021

Все всё хвалят. На каждый спектакль находится кто-то, кому он (спектакль) нравится. Если не нравится никому — никто и не пишет. Так складывается как бы история театра.

В театрально-критическую бочку меда мы решили периодически вбрасывать ложку дегтя. Хотя бы иногда. Хотя бы по пятницам. И решили завести рубрику «Черная пятница». Если у кого-то возникнут ассоциации с распродажами и низкими ценами — это будет правильно лишь отчасти: плохой спектакль — всегда некий дефолт. Но мы просто выбрали черный день.

И как только мы решили завести эту рубрику (аналог «Русского театрального инвалида» внутри журнала, выходящего на бумаге), — сразу подвернулся спектакль из разряда «немогумолчать».

В переписку о нем вступили Марина Дмитревская и Владислава Куприна, посетившие недавно Нижний Новгород.

ТЕМЕНЬ БЕСПРОСВЕТНАЯ

«Великий забытый». Р. Овчинников.
Нижегородский театр драмы.
Режиссер Родион Овчинников, художник Ирина Новичкова.

Россия, как Китеж-град, «хамского глаза» не выносит — уходит под воду. А погружаясь, поднимает со дна грязь, которая выплеснулась сегодня.
Это донные отложения — по-донки…

Родион Овчинников

Марина Дмитревская — Владиславе Куприной

Влада, дорогая! Таких случаев, как выпал на нашу с Вами долю в Нижнем, я вообще-то не припомню. Немало спектаклей легко преобразовывалось мною в фельетон, с удовольствием смеюсь над спектаклями, но тут — оцепенение, ничего веселого в спектакле «Великий забытый» нет, и улыбки из себя не выдавишь, и сарказма не найдешь. Оторопь.
И сообразно сюжету следовало бы начать: «Мамадорогая!» Как раз для открытия рубрики «Черная пятница».

М. ЛЬвова (Ассистентка), Н. Кузнецова (Режиссерша).
Фото — сайт театра.

А сегодня именно пятница. И, не исключено, в Нижегородской драме снова играют безо всякого стыда спектакль «Великий забытый». Пьеса неведомого мне раньше Родиона Овчинникова в его же постановке шла и в Театре сатиры, где главного героя играл Александр Ширвиндт, а зачем играл — тоже большой вопрос… Обойдусь без экивоков: хуже этого спектакля я давно не видела ничего и точно не видела в этом театре, а я езжу в Нижний лет тридцать, и чего только там не шло, включая и прекрасные спектакли — «Третья правда», «Мещане», «На дне». Да и в «Павле I» было о чем говорить. Это театр прекрасной труппы, особенно мужского ее состава. Попав в хорошие режиссерские руки, эти артисты давно могли бы блистать на «Маске», но театр хронически лишен художественного режиссерского руководства (на восемь месяцев руководства Вадима Данцигера пришлось несколько удач, но недолго его музыка играла — не стало тут и Данцигера) и удовлетворяется «Золотым витязем». Театром полтора десятилетия руководит директор Борис Петрович Кайнов, отличный директор, но, конечно, не худрук. Труппа при нем как-то распределилась, расположилась и, я бы сказала, уютно разлеглась на подушках, не очень-то желая художественного тренинга и муштры и радостно удовлетворяя невзыскательные вкусы вскормленной ею публики с Покровки. Покой внутри театральной иерархии — что может быть слаще? Вот и на этом антихудожественном спектакле зрительский народ похихикивал, на обсуждении ведущий актер Сергей Блохин спросил нас, дура ли публика, а когда мы уверенно ответили, что да, — наутро посвятил своей «публикедуре» пламенный пост в фейсбуке — мол, люблю тебя такой, какая ты есть, публика моя дура!

С. Блохин (Зарайский), В. Омётов (Порох).
Фото — сайт театра.

В театре существует определенная бестревожная гармония, не имеющая отношения к творчеству и его рефлексиям. Лишенный направления, театр живет случайными приглашениями режиссеров далеко не первого ряда (актеры-то — первого!). Болтало театр по-всякому, но чтобы так «пробить дно», как пробили его спектаклем Овчинникова, это надо ухитриться. Откуда они его взяли — вопрос, ведь фигура он вполне одиозная, для этого достаточно открыть его интервью.
«В театр надо вернуть табу», — считает Овчинников, вернуть цензуру. Я, кажется, согласна: закрыть этот спектакль было бы просто необходимо.

Видели мы спектакль с Вами вместе, все труппе сказали, но выступили сразу после показа в жанре «парного плача оскорбленных сердец», еще не очень рационализируя увиденное (ведь когда человеку плохо, он не сразу понимает, какой диагноз настиг его).

Если выбраться из хаоса спектакля, названного «фантасмагорией», и попытаться вычленить хотя бы сюжет, то он окажется историей о пошлом телеведущем Олеге Порохе, который, зарапортовавшись, попадает с нервным срывом в психушку. Там он встречает своего кумира, старого эстрадника Петра Зарайского. По сюжету выходит, что этому персонажу лет сто, и вот он живет в бывшем Доме ветеранов сцены, ныне дурдоме… Зарайский (Сергей Блохин) выходит… в парике и гриме телеведущего Андрея Максимова (в таком же гриме выходил Ширвиндт, а Максимов умилялся этому в рецензии на спектакль Овчинникова в Сатире: как-то там все схвачено). Чувствуете, как сразу начинается легкое безумие? Телеведущий Порох встречает в психушке эстрадника в гриме нынешнего телеведущего Максимова, и этот телеведущий в реальности пишет рецензию на спектакль…

Сцена из спектакля.
Фото — сайт театра.

А дальше я не могу складно пересказать то, что Овчинников считает фантасмагорией: после спектакля не покидало ощущение то ли угара, то ли обкуренности. Прием театра в театре в начале, сумасшедший медперсонал в «кащенко», изъясняющийся цитатами из классических пьес, Зарайский, решивший вывести телевизионщика Пороха (Валентин Ометов) к истинным нравственным ценностям, к любви, высотам веры, и — не побоюсь сказать — крещению…

Тонны графоманского бреда обваливаются на тебя желтой штукатуркой и оглушают до такой степени, что разобраться в идеях и приемах достаточно сложно… Просто — плохо и плохо. Давайте, что ли, вместе?

Владислава Куприна — Марине Дмитревской

Меня с первых минут насторожила какая-то злая и отчаянная грубость, нахрап, с которыми прекрасная тонкая, нежная актриса Наталья Кузнецова принялась играть свою сцену старой, вечно орущей режиссерши телевизионных шоу. Седой парик и безразмерный мужской костюм выглядели, как в самой невзыскательной антрепризе, такой жирный указующий режиссерский жест.

Режиссерша покричала на мониторы, нервно откидываясь с размаху на спинку кресла, затем вдруг перешла к трудному пути честного человека на телевидении, к яростной исповеди о том, как мучительна «разрешенная дерзость и разрешенная смелость», затем без передышки Кузнецова вышла из этой роли и вошла в роль актрисы, которая играет этот спектакль и которую может уволить Борис Петрович (по тексту). Это все выглядело крайне подозрительно, конечно. После режиссерша исчезла навсегда. А нет, вру, потом явилась на минуту в дурдоме, на наших глазах влезая прямо в своей одежде (вернее в одежде той актрисы, якобы настоящей) в костюм режиссерши. Несмотря на то что ее уволили к этому моменту с телевидения из-за выходки главного героя, она сказала зачем-то медсестре, чтобы та приходила на пробы. Куда? Может, она тоже заразилась безумием?

О. Шапков (Праваторов), М. Юрьева (Мать Праваторова).
Фото — сайт театра.

Может, и все заразились? Может, и мы. Нас всех покусали. Так я себя чувствовала. Концы с концами как начали в разные стороны разъезжаться, так и удалялись весь спектакль друг от друга логика, разум, смысл, вкус.

Каким образом спектакль с шутками типа «у нас всегда так: строим аквапарк, получаем крематорий» и «проповедовать иудаизм, то есть обрезать все лишнее» оказался спектаклем о духовном пути к Богу, каким образом спектакль с откровениями типа «я подлец большой, но человек-то маленький» и «из меня хотят делать хорошего человека, но я сопротивляюсь» и с шутками про «шерсть пониже пупка» привел героя к крещению, я сейчас воспроизвести, к сожалению, не смогу. Но извилистый сей путь был именно таков. Все три часа артисты в совершенно симметричных мизансценах по центру извергали из себя тонны банальностей, глубокомысленных сентенций обо всем на свете. Спектакль ими нашпигован очень плотно, совсем без продыху на всякую ерунду типа человеческой речи. «Я разбился в кровь о свою детскую клятву», — глядя прямо перед собой, пафосно произнес прекраснейший артист Сучков. Говорили о сложности искусства и пошлости масскульта (!), смерти и бессмертии, любви и желании, о судьбе, о деньгах, о смыслах, о долге, о театре и еще обо всем, что можно вписать в графу «о высоком», но с юморком. «Если бы не было бога, как проста была бы жизнь» и «Судя по запахам, это больница? Судя по запахам, это помойка». А еще про то, как Америка народ дурит.

Чашка петри с дистиллированной графоманией. Ординарное, плоское, заурядное автору представляется уникальным откровением, философским озарением, сложным, глубоким. Иными словами — торжествующая и победительная пошлость.

Финал первого акта, где во снах явились к своим сумасшедшим оплакать их матери-старушки, уже гремел набатом, но критики не бегут с тонущего корабля. «Прости, мама, все оказалось серьезнее, чем смерть».

С. Блохин (Зарайский), О. Шапков (Праваторов), А. Сучков (Главврач).
Фото — сайт театра.

Марина Дмитревская — Владиславе Куприной

А еще ведь были фальшивые монологи трех матерей, сидящих над спящими героями, было ряжение, была и травестия.

Рядился в ментик секунданта прекрасный артист Олег Шапков (Зарайский вызвал пошляка Пороха на дуэль, правда, до этого была воображаемая рыбалка…).

Надевал кокошник и сарафан (видимо, из запасников психушки) Сергей Блохин, изображавший посаженную мать (Пороха почему-то сватали к медсестре, которая вскакивала на бархатный бортик ложи и спрашивала: «Отчего люди не летают?» — и, очевидно, была актрисой. Или пациенткой. Или ветераном сцены…). Как не смеяться «публикедуре», глядя на огромного босого Блохина в кокошнике со шлейфом?

Петросяновщина проповедовала со сцены. «Мы и так деградировали до уровня каменного века в плане культуры и образования. Как древние греки говорили, нация гибнет тогда, когда искусство начинает развлекать вместо того, чтобы учить. Все боятся пафоса, а я никогда этого не боялся, я могу спокойно и свободно сказать: „Я люблю свою Родину, я люблю свой народ! Я и есть народ…“ И плюну в очи любому, стоящему на котурнах…» Если что — это не реплики из пьесы (хотя могли бы ими быть, потому что герои произносят все, что автору в голову взбредет, и как раз в такой стилистике), это — цитата из одного интервью Родиона Овчинникова. Без комментариев.

Сцена из спектакля.
Фото — сайт театра.

Владислава Куприна — Марине Дмитревской

Да, именно пафос, разлитый ровным слоем на три часа. И в сценах с матерями — пафос слезливый, и в комических сценах — пафос якобы скрытый, но из каждой шутки сочащийся, и уж тем более в яростных проповедях, где герои несут зрителю «истину», которую можно легко найти в многочисленных интервью режиссера-драматурга. Пафоса нет только в неказистых, кривобоких вставках из Чехова, которые, конечно не вставляются никак, вываливаются (и в буквальном смысле тоже) с авансцены, выглядят до жалости нелепо. Артистка в медицинском халатике вынуждена вдруг начать вопить про актрису и чайку, потом еще, да, да, и про людей, которые не летают (вот такой монтаж). Ни к чему, ни о чем, точнее — там все время же были какие-то попытки через историю про просветление и крещение в дурдоме протащить контрабандой еще и историю про «весь мир театр», но для этого, конечно, маловато просто прокричать куски из чужих пьес. Кстати, может драматург надеялся, что составленные рядом его и великих слова как-то друг друга смыслами обогатят? А может, и, наоборот, на фоне этих выдранных реплик заблестят его остроты?.. Только сделано это нарочно плохо, ведь артистке набрать на кусок монолога Нины совсем негде было. Да и при чем тут «Чайка»?

Подключиться интеллектуально к этому совсем невозможно, эмпатически тоже, ведь живых людей нет. Есть характерности (как туманности), говорящие сентенциями. По очереди, буквально, артисты пережидают и зачинают свой текст. Партнерства нет совсем никакого, ему не на чем выстроиться. Процесса нет, все сплошь результат, все докладывают и рассказывают. Есть совершенно все, что может испортить любой спектакль, и в ошеломляющих количествах. Такая гремучая смесь всего самого ужасного. И я даже вот выбрать не могу, что хуже всего было, наверное, все же слезодавильная эксплуатация материнской темы. Какой-то уникальный, конечно, спектакль.

Но так нельзя. Это стыдно. Мне было стыдно совершенно точно.

В. Омётов (Порох).
Фото — сайт театра.

Марина Дмитревская — Владиславе Куприной

И жалко их, актеров… И в то же время не жалко: ведь играют с удовольствием.
Знаете, любой бред, помещенный в обстоятельства сумасшедшего дома, как бы ими оправдывается. Но легко понять, кто бредит: автор или герои. Овчинников иногда явно внутренне припоминает «Полет над гнездом кукушки», иногда — что человек он набожный и только по случайности не ставший монахом. Об этом я прочла в интервью, как и о его творческих амбициях: «У меня в силу трех высших образований и огромной библиотеки есть ощущение стиля, то есть я могу писать под Сервантеса, Достоевского». Влада, ну разве это не текст реального обитателя «кащенко»? Сервантес он с Достоевским…

Если бы я познакомилась с этим откровением до спектакля, то с самого начала бы поняла, с кем имею дело…

«Как писал Василий Розанов, с такими людьми не надо разговаривать, их надо вовремя вывести из-за стола, как навонявших конюхов. Свобода творчества? Они хотят не свободы, а анархии. Черчилль еще образно говорил, что самая большая свобода для искусства — это тюрьма и келья» (из интервью Р. Овчинникова). «Я знаю слишком хорошо нынешний театральный режиссерский цех. В большинстве своем, пусть на меня не обижаются коллеги, — это темень беспросветная» (оттуда же)…
Правда, комментарии не нужны и тут?..

В именном указателе:

• 

Комментарии 2 комментария

  1. Катерина

    Уважаемые критики, вы забыли прикрепить к Вашей личной переписке видео с аплодисментами “невзыскательной дуры-публики” (могу предоставить по запросу).

  2. А.Н.

    Ну наконец-то! А то просто тонешь в море патоки… Только хорошо бы там и заметные столичные фигуры были.

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога