Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

8 февраля 2017

СВЕЖАЯ КРОВЬ

В конце января на новой театральной площадке «Арт-Измерение» состоялась лаборатория выпускников РГИСИ (мастерская Н. С. Скороход) «Свежая кровь».


Прошедший в конце января фестиваль пьес младоскороходов и наступившая «Первая читка» володинского фестиваля «Пять вечеров» в очередной раз натолкнули на совершенно не новую мысль о том, что же такое современная драматургия. О чем она? Где болит и болит ли? Кто ее герой? Сколько ему лет? И как точно он соотносится с современным читателем.

Начну с главного (наболевшего): с категории современности или актуальности — кому как больше нравится. Не секрет, что понятие современности — территория спорная. Что было новым вчера, сегодня уже абсолютный мезозой в литературе, живописи и т. п. И да, с одной стороны, мы как читатели принимаем и понимаем цикличность и повторяемость отдельных витков художественного творчества. Видим в этом цитацию, метатекст и многое другое. С другой, вполне отчетливо осознаем, что сами тенденции (театральные, литературные и т. п.) меняются гораздо быстрее, чем было, скажем, в ХХ веке. То есть, даже внутри такого молодого движения, как Новая драма, есть свое возрастное деление и, не побоюсь этого слова, периоды творчества. Демократичнее назвать их волнами, «молодостями» драматургов, плавно переходящими в «зрелости».

И если в период «молодостей» формируется определенный литературный почерк, то с момента зрелости автор как бы кристаллизуется и застывает в определенном состоянии, менее тягучем, чем в пресловутой «молодости». И здесь важно подчеркнуть не возрастную дискриминацию мною как автором статьи отдельных драматургов, а желание хоть как-то разграничивать совсем молодых авторов и седовласых старейшин: мудрых и прекрасных, также принадлежащих к новейшей драматургии ХХ—ХХI века. Потому что современная драматургия — слишком широкое и стилистически разнородное явление. И просто невозможно его сводить к удобной трактовке: «пьесы про сексуальные меньшинства, монологи, бесконечные докудрамы и матерные монологи». Это давно не так. Вернее, никогда так не было. География и проблематика современных текстов очень широка и требует не одного исследования. Поэтому сразу оговорюсь, что в своем коротком репортаже с лаборатории младоскороходов я буду говорить только о «молодой крови», совсем новых именах и незнакомых цитатах.

«Рефлекция» Александры Сальниковой — наиболее репрезентативный в выявлении новизны и одновременном следовании традиции Новой драмы текст. С одной стороны — полюбившийся многим после «Чужого» Анастасии Букреевой и «Спойлеров» Марии Огневой прямой репортаж из черепной коробки главной героини. С другой — абсолютная интеллектуальная головоломка в лучших традициях Натали Саррот. Исследуемая автором девушка (выступающая и в роли объекта, и в роли субъекта) разделяет себя на структурные составляющие многочисленных «я», находящихся между собой в сложных и противоречивых отношениях. Более того, наделяет все эти «я» чертами знакомых мужчин, выстраивая между ними интеллектуальный любовный треугольник. Но поводом многочисленных рефлекций Александры Сальниковой становятся не мелодраматичные штудии героев, а сам способ репрезентации, эдакая репортажная съемка из головы объекта, буквальная наглядная деметафоризация фразы «я мыслю, значит существую».

«Рефлекция».
Фото — архив театра.

Подобную интеллектуальную игру уже не с чувствами, а с культурными кодами современной литературы продолжает Евгений Ионов в «Танце Колибри», где макдонаховская черная комедия буквально переносится в реалии Пермского края. И это вполне симптоматично. Ведь не раз филологи и театроведы замечали, как мрачные, но нежные (где-то очень-очень глубоко) герои Мартина Макдонаха странным образом коррелируют с закрытым и самобытным характером жителей Урала. Живое тому доказательство — фактически выросший из Макдонаха театр «У Моста» и невероятное попадание актеров практически во всех героев ирландского драматурга. Так вот, Евгений Ионов пишет свою вполне каноническую пьесу про черную женщину без ног, подобранную уральскими мужиками где-то возле железнодорожной станции, на полном макдонаховском серьезе, с небольшими лирическими отступлениями-притчами, отдаленно напоминающими отрывки из «Танца Дели» Ивана Вырыпаева. Словно миксует двух совершенно разных, стилистически непохожих друг на друга авторов.

Пожалуй, самой удачной театральной попыткой поиграть с театральной условностью стал эскиз Глеба Колондо и режиссера Тимофея Ткачева. Буквально сочиняя пьесу на ходу из коротких фраз, режиссер в сопровождении двух музыкантов, мавра в костюме викторианской эпохи, музы и уставшего актера ведет остроумные и точные беседы с драматургом о смысле театра и себя в профессии. Исчерпанность высказывания, смерть Бога, Ницше иллюстрируют сложный конфликт драматурга с самим собой. Причем подается он, как все уникальное, предельно просто — через постмодернистскую иронию. Драматург шутит и провоцирует нас односложными пьесами-фразами, режиссер поддерживает его в этом непростом деле.

«Дом».
Фото — архив театра.

Я не случайно говорю о пьесе Глеба через режиссерский эскиз. Поскольку работа велась в формате переписки двух художников (что естественно было внесено в спектакль и стало весомой его частью). Кроме того, сам замысел текста родился в творческом тандеме драматурга-режиссера.

И еще одной парадоксальной по замыслу и воплощению работой стал текст Анны Сафроновой «Дом» в режиссуре Владимира Юрова, где два архетипа (сестра-брат, муж-жена) бьются за оставшийся им в наследство дом. В основу работы положен откровенно игровой принцип взаимодействия: мы, актеры, вышли на сцену, чтобы разыграть перед вами вот такую историю — далее следует сюжет про брата и сестру. Смена кадра — и новый эпизод о молодых супругах. Черновая, почти эскизная работа опять же была предложена как тема режиссером и в процессе сотворчества выросла в самостоятельный текст, отдаленно напоминающий Пиранделло или Жене.

Монодраматичной традиции сотворения мира внутри комнаты подростка придерживается еще один очень молодой драматург — Алиса Протас, которая в пьесе «Счет за воду» буквально показывает на уровне простых действий внутренний ад подростка. Разворачивает перед глазами читателя пропасть непонимания между ним и родителями и зазомбированный склад современного общества с бесконечным шумом телевизора внутри черепной коробки.

Резюмируя увиденное (далеко не все из того, что было), можно сказать, что темп ХХI века заставляет драматургов двигаться соответственно: проматывая завязку, до минимума сокращая перипетии, выхолащивая характеры и как будто уничтожая событийный склад действия. На самом же деле, как верно заметила на круглом столе Наталья Скороход, не уплощая героя, не делая его маленьким и примитивным, а просто укрупняя план съемки, максимально приближая камеру к самому уху человека или глазу, кому как больше нравится.

В этом видится формальное единство «свежей крови» при всей зыбкости этого тезиса в применении к современным художественным процессам.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога