Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

28 ноября 2018

СТЕПЬ ОТ КУТЮР

«Русская матрица». Драматическая поэма по мотивам отечественной мифологии.
Театр им. Ленсовета.
Режиссер и автор текста Андрей Прикотенко, художник Ольга Шаишмелашвили, композитор Иван Кушнир.

Оказывается, если раскрыть сцену театра во всю ее ширину и глубину и пристроить к ней еще и помост, занимающий половину зала, то получится бескрайняя русская «степь». А если расставить зрительские кресла прямо на сцене по сторонам и организовать движение актеров вдоль образовавшейся продольной оси, то выйдет еще и «путь». Ну кто же не помнит «Степь да степь кругом, путь далек лежит…»? Волшебную пространственную метаморфозу режиссер и художник обещали и в интервью в период подготовки спектакля, и в программке. Интересно было, как это можно сделать. Я, например, никогда не видел и не представлял себе сценический пространственный образ степи…

Но когда по импровизированной ленсоветовской ханамити — «цветочной тропе» мерной поступью с музыкой и пением двинулась из глубины сцены эффектная «птичья стая» в белых пышных многослойных газовых юбках, в белых же футболках-фуфайках с длинными рукавами, в грубых черных берцах, в воротниках-ошейниках с притороченными к ним фазаньими перьями, — «степь» обернулась подиумом…

Вспомнилось, как в одном из интервью режиссер решительно отказывался от стереотипов «национального», лаптей и кокошников, обещая, что исполнители будут одеты в костюмы едва ли не «от кутюр». Тут же, впрочем, возникли и вопросы: чем стереотипы подиума и кутюр лучше стереотипов сермяжных? Какое отношение кутюр и подиум имеют к русскому генетическому коду? Где же, наконец, обещанная и долгожданная сценическая «степь»?

Степь в этом спектакле не появится, даже если играть его на олимпийском стадионе. Потому что физический размер и художественный образ имеют разную природу. Как ни перестраивай зрительный зал, как ни увеличивай сценическую площадку, получится то же пустое пространство. Только большего размера. Каким содержанием наполнится оно, зависит от того, что и как в нем будет происходить. Размер сам по себе не имеет значения. Даже монументальность и масштаб не являются категориями, обеспечивающими друг друга, связанными друг с другом узами взаимной необходимости. Что уж говорить об образе.

Сцена из спектакля.
Фото — Ю. Смелкина.

И когда позже «птицы» уже не ходят, а ездят по сцене на гироскутерах и электросамокатах, подиум не перестает быть подиумом. Разве что приближается по своему значению к велодорожке. Потому что головой понимаешь: плавность хода, скорость, режиссер хочет изобразить полет… Изображать-то он изображает, а образ полета не возникает все равно. Потому что самокат равен себе самому. А образ, как и стиль, хоть и воплощается в материале, сам по себе имеет нематериальную природу…

На самокате ездит и Баба-Яга (Юстина Вонщик), на скутерах — Марья Моревна (Дарья Циберкина) и Жар-птица/Елена Прекрасная (Александра Камчатова). Лежа на двух скутерах, извиваясь и попивая кофе из чашки, перемещается Змей (Максим Ханжов). Реквизит в этом спектакле освоен на все сто процентов. А тренированность и мастерство исполнителей в управлении транспортными средствами вызывают уважение. Вот только чуда не происходит. Потому что художественный образ, момент его рождения — это всегда чудо, не зависящее от средств передвижения. И образ бешеной скачки на театральной сцене не имеет ничего общего ни с лошадью, ни с самой скачкой в обстоятельствах, например, ипподрома… Самым уязвимым обстоятельством «Русской матрицы» Андрея Прикотенко является то, что спектакль практически лишен содержательной художественной образности.

Я заранее выбрал «Русскую матрицу» для рецензирования, надеясь обрести в ней интересный и достойный художественный повод. Потому что и театр — один из лучших в городе, хотя и переживающий период вынужденного сиротства после того, как выдавленным из него оказался главный режиссер Юрий Бутусов. И Прикотенко — режиссер «с именем», с солидным опытом и хорошим послужным списком. Даже если и не сойдутся какие-то концы, думал я, все равно будет что анализировать, о чем думать. Но чем меньше времени оставалось до премьеры, чем больше умных слов произносил в публичном пространстве режиссер, чем выше нарастал вал PR-кампании, тем тревожнее становилось. Художественное произведение должно свидетельствовать само за себя. На своем языке образов. Между тем, режиссер демонстрировал какую-то повышенную «говорливость». В раздаваемых им интервью накапливалось все больше противоречий, к нему самому возникало все больше вопросов, а его обещания становились все более амбициозными.

По Прикотенко, эпос у нас какой-то дискретный, фрагментарный, «рассыпанный», а вот он соединит его, наконец, в поистине эпическом едином драматическом полотне и сценической картине. Между тем, жанр и масштаб художественного произведения, как и образ, не выражаются в линейных размерах. Эпос — это не в длину и не в ширину. И три строки хокку, составленные из 17 слогов, могут быть и эпичны, и космичны. А толстый сборник анекдотов, например, — нет.

По Прикотенко, национальная идентичность у нас сильно особенная, но какая-то непроявленная. Между тем, болезненная склонность к обоснованию собственной «особости» часто имеет целью осознанное или неосознанное оправдание, а то и восхваление собственного варварства. На мой взгляд, именно эта склонность и составляет главное препятствие на пути к выявлению собственной идентичности. Мы без конца множим собственные детские комплексы, усугубляя свою неадекватность. И чем, как не поиском идентичности, занимались Гоголь, Пушкин, Толстой, Достоевский — все отечественные классики? О чем, как не об этом, мой любимый «Обломов» Гончарова и «Москва-Петушки» Ерофеева? Последний, вернее последняя, так как «Петушки» — «поэма в прозе», — еще и в жанре «путешествия», дорогого режиссеру Прикотенко.

М. Ханжов (Змей), С. Мигицко (Иван).
Фото — Ю. Смелкина.

Трудно объяснить и упорное недоверие режиссера к авторскому потенциалу интерпретации. Вот, говорит он для примера, и Юрий Бутусов, и Лев Додин ставят все того же шекспировского «Гамлета». Сам Прикотенко, актуализируя и осваивая «Гамлета», для своего новосибирского спектакля переписал его в «Sociopath’а». Может быть, так режиссеру было и проще, и кто от этого выиграл, мне неизвестно. Но ведь и между «Гамлетами» Бутусова и Додина, довольствующимися интерпретацией, нет ничего общего. Что же касается «Матрицы», то и ее героев, и ситуации придумал не Прикотенко. Хочет он того или нет, но он их интерпретирует. По собственному определению — в жанре «драматической поэмы». Но, во-первых, этот текст, многие эпизоды которого написаны и разыграны как бытовые сценки и гэги, часто вызывает чувство неловкости. И в плане языка, и по уровню юмора. Во-вторых, лично я не вижу в литературной основе спектакля обоих заявленных режиссером свойств: ни драматического, ни поэтического. Ну, по крайней мере, если они и есть, то очень уж худосочные…

В определениях режиссера настораживает меня и технократический словарь, в котором «матрица» (в связи с идентификацией) и «пазл» (в связи с эпосом) являются наиболее употребимыми терминами, соответственно переводящими и идентификацию, и эпос в разряд механических понятий и манипуляций. «Матрица» при этом совершенно не совпадает с признаваемой режиссером «иррациональностью» главного героя Ивана, а механическое сложение фрагментов «пазла» не обеспечивает эпических свойств произведения. Между тем, в спектакле состоялись, составились именно они, матрица и пазл, идентичность же и эпос остались величинами нетронутыми…

Авторитет В. Я. Проппа и других известных филологов и фольклористов, которыми клялся и клянется режиссер и в выступлениях, и в многостраничном буклете, составляющем программку спектакля, — артиллерия крупного калибра. Только палят из нее авторы «Матрицы» в какую-то не ту «степь». Текст программки и сценический текст спектакля представляют «две большие разницы». Для примера можно прочесть текст, посвященный морфологии образа Яги, и сравнить его с коротеньким фрагментом диалога.

ИВАН. Я, конечно, хочу, чтобы добром дело закончилось, но спать с тобой я не буду.
БАБА-ЯГА. Переспи, пожалуйста. Я тебя хочу. Я тебя очень хочу.
ИВАН. Нет.
БАБА-ЯГА. Тебе женщина говорит, умоляет /…/ Умоляю тебя, Ваня. Прошу тебя.
ИВАН. Хорошо. Иди, ложись на кровать.
БАБА-ЯГА. Раздеваться?

А. Камчатова (Жар-птица), С. Мигицко (Иван).
Фото — Ю. Смелкина.

Мне вообще трудно себе представить многодневную репетиционную работу режиссера с актерами, основанную на анализе и освоении «Морфологии сказки» В. Я. Проппа. Так можно и исполнителя роли математика, например, для начала обучить интегрально-дифференциальному исчислению. Но каким может быть сценический результат, я наблюдал на двух премьерных спектаклях «Матрицы». Надо очень сильно постараться, чтобы блестящих, театральных, сверхопытных актеров Александра Новикова (Мужичок) и Сергея Мигицко (Иван), способных сыграть телефонную книгу на кончике зубочистки, погрузить в такие сценические обстоятельства, в которых играть им практически нечего, нечем и никак.

Кроме уже названного, в спектакле есть еще много затей подобного рода. И нетрадиционно ориентированный Долмат (Роман Баранов), забавляющийся в акробатических этюдах с мужчиной Волком (Александр Крымов). И импровизированное общение Богатыря (Олег Андреев) с публикой, сидящей на сцене. И Кощей-Кош (Светлана Письмиченко) во фраке, говорящий утробным голосом. И орнаменты и буквы старинного алфавита, проецируемые на сетчатый экран и стены сцены и зала. Деревянные шесты в руках актеров и металлические швеллеры, опускаемые из колосников сцены, завершают ее оформление. Главным упущением спектакля является то, что ни одну из актрис так и не раздели на сцене донага. Хотя есть стойкое ощущение, что такое намерение все-же возникало. Ощущение это вытекает из «морфологии» увиденного спектакля…

«Мораль», произносимая, понятное дело, Мужичком под занавес, такая же мелкая и резонерская, как и вся словесная хламида «Русской матрицы». Оказывается, горькая судьбина дана Ивану, чтобы принимать на себя страдания людские. Чтобы утешались люди добрые, глядя на долю его незавидную и жизнь горемычную, тем, что есть и такие, которым хуже, чем им, приходится. Аминь. Так и живем. Без малого тысячу лет…

В заключение о хорошем. Композитор Иван Кушнир сочинил для действа «Русской матрицы» много хорошей стилизованной музыки, основанной на музыкальных интонациях русского народного пения. А педагог по вокалу Анна Чернова превратила ее в хоровые распевы, текст которых часто исчерпывается одним или несколькими словами. Впрочем, слова, слава богу, в данном случае не важны…

Что же до цели всего этого театрального приключения, то после всего услышанного, увиденного и прочитанного у меня осталось твердое убеждение, что затевалось оно главным образом для того, чтобы нашуметь и удивить. Последнее удалось до такой степени, что до сих пор не могу избавиться от двух чувств: недоумения и неловкости. Такова, видно, моя русская матрица. На Кудыкиной горе грызли шишку в ноябре…

Комментарии (10)

  1. Юлия

    Спасибо!!! Мои ощущения от спектакля описаны с абсолютной точностью!!

  2. Татьяна

    Интересно, Прикотенко сам поймёт, что у него нет таланта писать пьесы?! Или ему кто-то скажет?

  3. Ирина

    Судя по буклету, Прикотенко окружен людьми, которые правду не говорят… В том числе — про его драматургические способности.

  4. Марина Дмитревская

    Режиссеры бывают разные. Бывают – как Някрошюс, беседовавший с миром и космосом, бывают – как Дитяковский, озабоченный сменой культурных пластов и языком как принадлежностью культуры, бывают – как Бычков, всегда добивающийся чистоты мысли и стиля. Сильной (она же слабая) стороной А. Прикотенко всегда была лирическая принадлежность своему поколению. Потому наиболее удачной была незамысловатая «Лерка», памятью о времени юности отапливались и «Слуга двух господ», и «Антигона», что несколько раздражало отсутствием широкого мышления, но было достаточно живо. Отличает Прикотенко (сужу уже, например, по новосибирскому «Вишневому саду») и некая резвость режиссерского почерка, игручесть.
    Но когда режиссер, никак не проявлявший себя в «категориальном» аспекте, режиссер легкий и незамысловатый, но искренний, замахивается на МАТРИЦУ, на концептуальные взаимоотношения с русским миром, — тут просто гаси свет. Ни чувства слова (а текст его, Прикотенко пера), ни способности построить концептуальный диалог – у режиссера нет. Артисты гонят километры мутных слов, в которых нет никакой возможности разобраться. Гонят три с половиной часа. Мысль вязнет, слово вянет, как Богатырь в самом спектакле: БОГАТЫРЬ. Ваня, ты понимаешь, я хочу сказать тебе одну такую вещь. Я когда понял это, то просто как вкопанный встал и вот уже триста лет!.. триста лет, Ваня, стою тут! Врос в землю! По самую голову! И мог бы главное выбраться! Мог бы ведь! Но мысль! Мысль не позволяет мне сдвинутся с места! Мысль – гнида! Она гложет меня и лишает возможности сдвинуться с места.
    Концептуально-философское содержание постановки заключено в текстах уровня “Выходи на бой, Кош, матерью своей недонош…”. Графомания выдается за концепт, во всем – натужная непроясненность, мне не удалось словить ни одной мысли, ни одного образа. Может, это и есть русская матрица?
    Но жалко артистов! Особенно жалко А. Новикова и С. Мигицко после того, что в последние сезоны они сыграли у Бутусова.
    Проще всего в театре рассадить зрителя по-новому. В театре Ленсовета рассадили. Видимо, потому, что сказать было нечего. “Ленуся!” — кричит Елене Прекрасной Долмат, но перепутывает ее с Волком и пытается овладеть не женщиной, а мужчиной. Петросян курит в углу, примирившись с Мамардашвили.

  5. Фильштинский В.М.

    Никогда не вхожу в диалог с критиками, но тут все же не могу удержаться.
    Боже мой, какая злоба! Она пронизывает всю рецензию Кириллова, начиная с настроя критика еще до просмотра спектакля. И дальше – злоба, злоба и злоба!
    Раньше, в советское время, так писали по заказу, а тут вроде бы искренне.
    Злоба не оставляет даже малейшего пространства для дискуссии.
    ЗЛОБА!

  6. Андрей Кириллов

    Тоже “не могу удержаться”. Похоже, я неплохо написал. Кто-то же организовал встречу мэтра с моим скромным текстом. Да и “подача” явно выполнена в лучших традициях не самого почтенного (именно что “советского”) “жанра”… Спасибо, уважаемый Вениамин Михайлович, что хотя бы в искренности не отказали. А злобы нет и не было. Мне с А. Прикотенко делить нечего. И сребреников никто не платит кроме пенсионного фонда. Вот досады после этого “эпического” полотна – через край, это точно… В общем, я Вашу реакцию склонен поставить себе скорее в плюс, нежели в минус…

  7. Стас Бутенко

    Первое, что порадовало, когда узнал о спектакле – что нас ждет оригинальный авторский текст. Нужно быть смелым режиссером, чтобы писать и ставить (мне так кажется). Современной драматургии на большой сцене и так мало, особенно, когда режиссер берет на себя роль драматурга.

    Первое, что меня огорчило, когда побывал на спектакле – оригинальный авторский текст. Я даже не знаю, что сказать. Абсурдистские отрывки недостаточно абсурдны и попросту вторичны. Нарочитый юмор (а как подать без иронии такую масштабную тему) не вызывает ни одного смешка в зале. Основные тезы банальны и просты. Монологи “на разрыв аорты” даже не учащают сердцебиение. Стилизация под старорусскую речь сделана на уровне “я это слышал в камеди клабе”.

    Это слабый текст, который компенсируется исключительно визуальной составляющей. Но это уже перформанс или инсталляция в таком случае, а не театр.

  8. axl

    Мне кажется, автор упускает один важный момент, который, возможно, и является причиной неутешительного финального исхода. Упускает он его потому, что смотрит спектакль как профессионал (коим и является). А для простого зрителя (хотя кого я обманываю, за годы правления Ю. Б. в Ленсовета пришел зритель очень непростой, но допустим) это выглядит как кривой закос под прежнего главного режиссера. Ну согласитесь, если бы Андрей Прикотенко поставил костюмированную историческую комедию в павильонных интерьерах трудно было бы сказать что это похоже на Бутусова. А в “Матрице” тебе и рвано-этюдная структура спектакля, и повсеместная постмодернистская интерпретация (как точно подметил автор – именно интерпретация, а не собственная придумка), и иногда всплывающая надрывная чувственность, и костюмы толи современные, толи нет, но всегда лаконичные, и сценография полупустая, и важно что бы непонятно (вроде как) было и загадочно. Из серии – “Ну откуда в “Макбете” Ален Делон? Загадочно и непонятно (вроде как). Надо тоже что-нибудь загадочное влепить.” В общем все как любит Бутусов (вроде как), а критики, сволочи, плюются! Так вот я вам скажу, что по стране у нас ездит не один и не два таких псевдо-Бутусова, и “льют душистый мед искусства в бездну русской пустоты”, по Саше Черному. Я таких спектаклей повидал уже штуки четыре точно. Загадочно-неожиданно, современно, непонятно, лаконично, этюдно, и совершенно бессмысленно, от чего недоумевающие зрители совершенно справедливо начинают все больше ненавидеть “современный театр” (хотя в некоторых городах все настолько уныло что даже поделка в обертке современности для них как глоток свежего воздуха). Я даже не думаю обвинять Прикотенко в плагиате, (более того, мне кажется неправильным рассматривать в статье всякие высказывания режиссера в прессе ДО спектакля, а не само действо), но то что он, желая того или нет, возможно даже неосознанно, вдохновился творчеством Ю. Б. при постановке этого полотна мне кажется вполне возможным. И тут включаются два смертельных фактора – невозможно скопировать Бутусова не обладая талантом, интеллектом, и опытом Бутусова. Одна из проблем современного искусства в целом заключается в том, что оно внешне кажется невероятно простым, в то время как сделать его крайне сложно. Смотрят люди на абстрактные картины какого-нибудь Хуана Миро (это конечно уже давно классика, но как пример сгодится) и говорят “Что это за чушь, да даже я могу просто вылить краску на холст и получится красивее”. Есть даже книжка итальянца Бонами про современное искусство, которая так и называется “Я ТОЖЕ ТАК МОГУ!”. Ну давай, попробуй, посмотрим что у тебя получится. В лучшем случае “Русская матрица”, а в худшем что-нибудь из провинциальных “Бутусовых”. Прикотенко конечно человек не без ума и не без таланта, но по моему его подвела наивность – делать такое искусство жутко сложно, именно по этому Бутусов сначала взял себе фактически целую труппу молодых актеров, которые будут ему ВЕРИТЬ по настоящему, присоединил к ней нескольких замечательных артистов театра, которых раскрывал совершенно по своему (А. Новиков, Л. Пицхелаури, В. Цурило) и уже с ними стал заниматься длительным и мучительным ПОИСКОМ и РАЗБОРОМ. Макбет.Кино стал не только хитом среди молодежной культурной тусовки Петербурга и вместе с некоторыми другими спектаклями на определенное время сделал Ленсовета театром №1 в нашем городе, но и являлся фактически манифестом того, что Бутусов собирается здесь делать дальше. Короче производство такого искусства – долгий, сложный и кропотливый процесс, нахрапом и “внешним” его взять не получится. Именно по этому Ален Делон в “Макбете” выглядит совершенно уместным и понятным, а отношения Долмата и Волка натужными и бессмысленными. Второй смертельный фактор – ну зачем же собственно ставить подобное мало того что в Петербурге, так еще и в том же самом театре? Возможно в каком-нибудь театре Комедии этот спектакль воспринимался бы по другому (мной уж точно). Это же очевидно – если ты приходишь после большого художника нужно делать что-то совсем другое. Посмотрите на БДТ. После Товстоногова был довольно долгий период относительного застоя, пока не пришел Андрей Могучий со своей личной, новой парадигмой (которая кстати не противоречит ни Товстоногову ни БДТ в целом), и со временем мы это приняли и даже полюбили. Естественно, Прикотенко вроде как не идет на главного в Ленсовета, но тем не менее это работает примерно также. Я не думаю что спектакль и режиссер заслуживают такого жестокого разноса, ведь мы знаем что Прикотенко умеет ставить отличные спектакли (кто еще помнит Эдипа-царя в театре на Литейном) но здесь, как мне кажется, он совершил стратегическую ошибку, и был за нее наказан.

  9. отец Святослав

    Люди добрые, какой же чудесный своевременный спектакль вышел в театре им. Ленсовета (и название театра такое прекрасное и советское). Истинно русский спектакль, для нас – для русских, православных, советских граждан! Как сказала любимый мой театральный критик Жанночка Зарецкая – “сейчас самое время широко обсуждать вопросы национальной индентификации” (храни Господь рабу Божью Жанну). Спектакль призывает нас посмотреть на себя самих и не отворачиваться от отражения в зеркале – мы же русские люди, а не бельгийцы какие-то! Опять же права Жанна: “И никогда у нас не появится спектакль типа «Бельгийские правила. Бельгия правит» Яна Фабра.” У нас есть свой богатейший русский язык, хоть и составленный из разных других языков – но получилось-то неплохо, согласитесь! Давайте не будем ссориться и ругаться тут на страницах замечательного театрального журнала России. Я призываю к примирению и согласию – только тогда наша многострадальная Россиюшка воспрянет духом. И русский театр никогда не умрёт! Аминь!

  10. Андрей Кириллов

    Аминь, батюшка, полный аминь.
    Николка Железный Колпак.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога