Петербургский театральный журнал
16+

15 марта 2011

СЦЕНА ЖИЗНИ

«Небольшой рассказ». Театр «Studio» (Варшава).
Автор и исполнитель Войчек Земильский

«Небольшой рассказ» Войчека Земильского — документальная история одной перипетии. Одного переосмысления мира. Молодой перформер, драматург и актер говорит о себе. О том, как вместе со всей страной узнал, что его дедушка, известный польский аристократ, некогда сотрудничал с КГБ. Информацию обнародовал Институт национальной памяти. Войчек пил пиво в Голландии, позвонила мама, в истерике сообщила новость. Вся Польша в одночасье возненавидела девяностолетнего старика, которого его внук помнит благодушным, обаятельным, домашним.

Отныне придется иначе, без прежней беззаботности, смотреть на историю страны. И менять свое отношение к деду. При этом Войчеку важно докопаться до фактов: что заставило деда стать доносчиком? Насколько эти доносы были губительны? Доподлинно ничего узнать невозможно — информация засекречена.

После разоблачения дедушка Войчека прожил еще два года. На экране нам покажут усталого старика с неподвижным взглядом — не для того чтобы вызвать сочувствие — чтобы предъявить документ.

Важно, что перед началом действия актер Земильский присутствует на сцене и смотрит на зрителей почти лучезарными глазами благополучного, гармоничного человека. С некоторой долей удивления он словно изучает незнакомые нравы русских, слушает непонятный гул голосов, терпеливо ждет, пока зрители будут готовы его слушать… Он очень дружелюбен, открыт, даже благостен. Такова, по всей вероятности, природа актера Войчека Земильского. Но вот в его жизни случилось нечто, что заставило взрастить в себе другого человека — такого, как его персонаж: строгого, несентиментального, пытающегося дойти до глубинных смыслов вдруг произошедшей с ним драмы, даже если поиски истины причинят боль.

Сцена из спектакля «Небольшой рассказ»

Помните, как вымышленный писатель Изотов приобщался к постулатам Аристотеля? — «Все мои истории о том, как сначала было хорошо, а потом стало плохо». В «Небольшом рассказе» момент перелома от плюса к минусу акцентируется постоянно. Монолог на остросоциальную тему становится театральным именно потому, что автору удается создавать драматическое напряжение между «до» и «после». Земильскиий использует оптику дальнего видения: долго рассказывает о малозначительных, на первый взгляд, и по большей части светлых эпизодах детства и юности. Они, кажется, не имеют никакого отношения к центральному событию, но герой усматривает причинно-следственную связь. Каждый раз повторяет: «Все началось с того, что…», связывая любую мелочь с главным. С помощью этой же вербальной конструкции «все началось…» автор спектакля вплетает в свой рассказ видеоряд: фрагменты выступлений разных перформеров. Скажем, женщина выдавливает разноцветную зубную пасту из тюбиков, примотанных к щиколоткам. Или мужчина ходит вдоль стены вверх ногами, а его голову, плечи, руки закрывает длинная юбка: получается двустороннее, двуполое существо. Как с этого могла начаться история дедушкиного позора? Непонятно. Почему отобраны именно эти, а не иные видеофрагменты — тоже. Вероятно, в рамках заданной логики мир для персонажа изменился настолько, что ему кажется: к перемене вело решительно все вокруг.

Действие происходит только на экране. Сам актер не двигается и почти не отрывает взгляда от пюпитра с текстом. Благодаря тому, что монолог читается с листа, создается эффект очуждения. С одной стороны, нерв постановки именно в том, что рассказывается личная история — без актеров, без посредников. С другой, очуждение делает рассказ более универсальным, а повествователя более беспристрастным.

К финалу спектакль перестает восприниматься как сугубо частная исповедь. Земильский выходит на уровень обобщений. Одна из цитат, надолго замирающих на экране: «Если у человека отняли правду, не стоит пытаться его освободить, потому что правда и свобода либо сосуществуют, либо вместе гибнут. Иоанн Павел II». Эта фраза не выглядит оторванной от смыслов, что транслируются через текст Земильского. Но все-таки трудно представить себе, как столь камерная постановка могла вызвать в Польше огромный резонанс, многочисленные дискуссии о роли политики на театральной сцене. В России такой спектакль, вероятно, сочли бы необычным, но… непритязательным.

Подробнее об этом мы будем говорить в № 64 «Петербургского театрального журнала» — в обзорном тексте, посвященном Польскому театру на «Золотой маске».

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога