Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

8 февраля 2021

САМОУБИЙЦА

«Версальский экспромт». Сценическая версия Ю. Урюпинского по мотивам комедии Мольера.
Экспериментальная Сцена п/р А. А. Праудина.
Режиссер Анатолий Праудин, сценография и костюмы Ксении Бурланковой.

Конец Экспериментальной Сцены в прежнем ее формате Анатолий Праудин решил отметить манифестом.

Завершать — так завершать. Покидать — так покидать. Кидать перчатку — так кидать.

Он взял одноактный «Версальский экспромт», пьесу-репетицию Мольера, в котором тот резко и вполне некорректно сражается (мягче — выясняет эстетические отношения) с театром «Бургундский отель» и его труппой, в частности, с трагиком Монфлёри, тем самым, с которым потом будет сражаться Сирано де Бержерак.

Сцена из спектакля.
Фото — Наталья Кореновская.

Праудину и нос клеить не надо (давно говорили, что роль ему впору и хорошо бы было по молодости сыграть). Так вот, он и играет. Ну не прямо Сирано, но с таким чувством, как будто он — Бержерак и вызывает на финальную дуэль в четвертом акте нынешнюю театральную действительность. Вызывает «Балтийский отель» (тьфу, «Бургундский дом») с его «маркизами» — модными режиссерами, условными жолдаками-тобилевичами, галибиными, потаповыми и режиссерами-женщинами, которых мне не удалось признать (не знаю приглашенных режиссеров Балтдома досконально, да это и неважно, поскольку речь о современном театре в целом как таковом, не столько о его признанных «маркизах» сколько о  их методах репетирования, типологии походов. На место этих могут быть поставлены другие, которые травят на репетициях байки, не выпускают из рук смартфоны, придумывают что-то случайное на ходу (выйдет-не выйдет) и в своем праве нести ересь. Наверняка все происходящее на их репетициях схвачено актерами не раз и теперь принесено в спектакль о судьбах отечественной сцены. Праудинским актерам попались на пути эти режиссеры, кому-то попались другие, с другим мороком, с другими тараканами,— неважно. Тут речь о типологии.

Шаг вполне самоубийственный — объявить себя ретроградом и традиционалистом и «сделать нос» передовому современному театру и его авторитетным почитателям. Но я хорошо понимаю вечного нонконформиста Праудина (ведь и упертым традиционалистом он стал как раз тогда, когда вошел в моду постдраматический театр, а, например, «Человека рассеянного» в 1992-м делал в пику традиционно драматическому). Покушаться на конвенции, на актуальные театральные тренды, нравы и иерархии, на новую этику, эстетику и оптику нынче опасно: если не прилетит небольшое бревно, то схлопочешь обвинения в цеховом троллинге, ведь речь о коллегах-режиссерах. Но разве Мольер не полемизировал с Монфлёри? Да, Монфлёри был жирный благополучный «реакционер», скажете вы, а тут — сарказм по поводу театра новейшего, авангардного, разговаривающего на новом необычайном диалекте. Но Праудин всегда был парадоксалистом: со старым-то чего воевать? Он не боится стать в глазах прогрессивной театральной общественности консерватором, хотя сплоченное большинство легко и с дорогой душой кого угодно производит в реакционеры, указывая еще и на неюный возраст. В общем, Праудин — в несомненной «группе риска». Но профессия важнее.

И Соколова и С. Андрейчук.
Фото — Наталья Кореновская.

Праудин никогда не принадлежал никакому течению, не следовал моде, не был представителем групп и направлений. Одиночка, в молодости он точно являлся театральным бретером, потом, вроде, остепенился, занялся хозяйством, стал профессором, погряз в академизме, а теперь снова взялся за оружие, избрав этим оружием классическую школу работы актера над собой и над ролью.

Тема эта для него не нова. Спектакль-репетиция «Версальский экспромт» входит в серию праудинских лабораторных спектаклей. На Экспериментальной Сцене за 20 лет они много изучали системы — Станиславского, Чехова, Брехта. Освоив вербатим, тот же Праудин сделал блистательную документальную трилогию (первая часть, «Донецк. 2-я площадка» — вершина в этом виде театра, я так считаю). Теперь он и его коренные актеры сыграли горькую и острую аналитическую историю о себе и своих умениях, о том, с чего они начинали и что уже вряд ли пригодится: настал другой театр, пришла другая эпоха, время профессионального шарлатанства, режиссерской самоупоенности, пренебрежения артистом, отсутствия методологии. Они прощаются с театром, из которого вышла бóльшая часть праудинской труппы (начиная с Ирины Соколовой) — с театром Корогодского, с педагогической режиссурой. Со своей прошлой жизнью. Но и себя в руках других режиссеров они оценивают трезво: валяясь в потоках «магмы» на репетиции условного Жолдака, актриса (Алла Еминцева) затем прислоняется к его колену и сообщает, что ни с кем ей не было так хорошо…

Из опустевшего театрального дворца Корогодского на Семеновском плацу Праудина и его актеров выгнали в 1998-м, но каждый из них был как-то связан со школой З. Я. (кто-то играл, кто-то учился). Теперь они по-капустному серьезно вспоминают «архаичный», подробный способ репетирования в «том» театре, его атмосферу, неспешные разборы, этюды, сопоставляют уровни и подходы. Они делают это уютно, не торопясь, для кого-то занудно: с длинным прологом (ученики собираются на урок), с икебаной на тему сквозного действия (ее в самом начале, в ожидании прихода педагога сооружает Юрий Елагин, а потом смахивает в мешок для мусора один из новомодных пришельцев). С зачином, репетициями «Мизантропа» и этюдами на пфд: по рукам ходит книга «Версальский экспромт», превращающаяся то в «шкатулку из красного дерева», то в настольную барочную лампу.

Ю. Елагин и С. Ионкин.
Фото — Наталья Кореновская.

Зиновия Яковлевича достают из контрабасного футляра. Сразу все ясно: Корогодский — крупный инструмент. Не скрипка. Сергей Андрейчук косплеит его блистательно, похож страшно! Старого Учителя вспоминают без слез и соплей, с юмором: его занудные сентенции об этике и рефрен про «желание поделиться сокровенным» воспринимаются мягко-иронически, тем более что на самом-то деле благообразным и правдивым божьим одуванчиком Корогодский не был, был он вполне жесток. Но в системе ценностей для Праудина и его актеров важно это маниакальное «вышивание бисером», эти бдения от зари до зари, эта сосредоточенность только на театре, на задачах, на ритуале, на погружении. На театре-доме, на смену которому пришел театр-сумасшедший дом/проходной двор с заезжими гениями.

Они показывают З. Я. этюды о себе, рассказывают собственные истории прихода в профессию (тут предъявлены умения из сегмента doc), и все эти дороги ведут к ТЮЗу им. А. А. Брянцева, всегда в этих воспоминаниях есть актеры корогодского ТЮЗа (например, Анна Щетинина в неблагополучной провинциальной жути своей юности слушает по радио прекрасный голос Тараторкина).

Свободная композиция спектакля, имитируя этапы репетиционного процесса, состоит из этюдов-сочинений на разные темы, она чередует репетиции «Мизантропа» и задания на пародирование звезд (прекрасна Т. Доронина Маргариты Лоскутниковой, недолго прослужившей во МХАТе им. М. Горького). Экспериментальная Сцена и ее актеры играют свою общую биографию.

А потом З. Я. дает студийцам (боже, какое приятное старорежимное слово, прямо веет Вахтанговым и Станиславским, да и вообще атмосфера репетиции будит именно эти отголоски наших представлений о чем-то прекрасном и наивном…) задание рассказать о своем любимом режиссере.

Сцена из спектакля.
Фото — Наталья Кореновская.

И! Начинается актерский парад-алле — пародия «в лицах» на типы современных режиссеров! Это, поверьте, страшно смешно! Чего они только не делают: самоупоенно рассказывают о себе в искусстве, велят актерам ловить ветер с запада и севера, считают, сколько у кого хвостов, разливают по сцене «магму» — занимаются чем угодно, кроме разбора. Мой фаворит в этой галерее героев — Жолдак в исполнении Сергея Ионкина, относительно нового для труппы Праудина актера. Обаятельный, с антеннами-локаторами на голове, со сложенными ладошками, не помнящий, где и что ставил (нужны два помрежа, а не один: «Один работает, другой мне помогает!»), требующий привести больную вшивую собаку, чтобы Альцест ее «факал», он искренне увлечен бредом, в котором пребывает и куда втягивает увлеченных актеров. «Но это же белиберда какая-то», — тихо говорит Андрейчук-Корогодский-Альцест. И получает: «Ты что, наполеонов всю жизнь играл? Ты знаешь, ты кто? Ты маленький, кирпичом пришибленный гномик! Уйди отсюда и купи себе новые мозги». И именно он возмущен, когда через сцену проходит Ирина Соколова: «Вы что тут делаете? Вы уборщица? Уходите, уходите».

В итоге пять пришельцев-режиссеров устраивают на сцене полный дурдом — и З. Я. тихо закрывает за собой крышку виолончельного футляра-гроба… Все кончилось.

Праудин (высочайший профессионал, и спору тут не получится ни с кем, даже с тем, кому длинны или скучны его спектакли) вызывает на дуэль эпоху театрального дилетантизма и всеобщей самопрезентации, эпоху, которая победно шествует по большим сценам и кладет конец не только его аналитическому театру для детей, а вообще аналитическому театру, внимательному разбору, профессиональной выделке. Он хочет — про профессиональные приличия, про сквозное действие и «крючочек-петелька», он хочет подробности и здравого смысла, он хочет внимания к актеру и его биографии, он не согласен, чтобы артист был исполнителем сиюминутно меняющейся режиссерской прихоти и рабом спонтанного бреда или халтуры. Прав ли он? В данном случае это неважно, полемический манифест на то и манифест. И это та «посылка», в конце которой он попадает в то, что его тревожит. И меня тоже: я люблю полемики, и так уж вышло, что очень часто понимала и понимаю, что Праудин имеет в виду… Гореть нам, видно, скоро в раскаленной «магме».

А. Еминцева, С. Андрейчук.
Фото — Наталья Кореновская.

Комментарии 6 комментариев

  1. Надежда Таршис

    Суть в том, по-моему, что в лихом бестиарии “Экспромта” именно узнаваемость – мнимая. Дело точно не в возможных фамилиях прототипов. Экспериментальная сцена пашет глубже. За режиссёрскими масками – гримаса сегодняшней сцены, всей в целом, и не только сцены. А вот узнаваемость З.Я. Корогодского у Сергея Андрейчука – дело другое. Хотя он не только и не просто узнаваем – он обобщён, это образ пастыря, уже отторгаемого эпохой жести и суеты. А уж воссиявшая в финале сценическая Прекрасная Дама! Ирина Соколова имеет право играть при этом самоё себя.
    Театру режиссёрских масок предшествуют этюды на первую встречу актёров с театром. Это как удар молнии – инициация, которую надо пройти. Именно так Алла Еминцева, школьницей, читает стихи, с невероятной творческой концентрацией. И у Маргариты Лоскутниковой Татьяна Доронина – меньше всего “пародия на звезду”. Катастрофа первой встречи актрисы с театром ювелирно (возьму слово от Евг. Тропп) сыграна-пропета! Именно это впечатляет.
    Репетиции “Мизантропа” (конечно же, с Александром Кабановым) сорваны, следует искромётный вихрь профанных “проб” от новейших фигурантов сцены. И вот весь этот сложный состав, объём действа – прощание? Мощный акт саморефлексии, самосознания театра – о да! Но кто тут так богат, что готов захлопнуть двери Экспериментальной сцены п/у А.А. Праудина? (что бы ни говорил при этом сам гордый А.А.).

  2. Б.К.

    Основной посыл “Версальского экспромта” не в банальном противопоставлении, что было и что стало, а в той катастрофической ломке бытия, которая, проходя сквозь сознание людей, делает невозможным язык прошлого. А новый весь в становлении, он ещё не запечатлелся в своих классических трюизмах. Мир бредит. Искусство вместе с ним. Слышится в “Версальском экспромте” и отголосок “Школы”, особенно её апокалиптического финала. (и, конечно, сценические штудии Мастера по Станиславскому, Михаилу Чехову, Брехту). .

  3. Лев Аксельрод

    Невзирая на безумие, творящееся в мире, на уязвимость в нем художника, Праудин сурово требует ставить ту высокую планку, которую берут Соколова и Андрейчук в финале спектакля. Его смысл в подлинности творческого процесса, неудобного, жесткого. Бесценного.

  4. Марина+Воронова

    Оформляю свой коммент, в основном, как ответ на предыдущие…
    Статья Марины Юрьевны, безусловно, ОГОНЬ! [возьму слово от Дм.Хасанова:)]
    “Пахать глубже”, чем это сделала Дмитревская, вопреки мнению Н.Т., уже, по-видимому, не получится. К сожалению, в начале своего коммента Надежда Александровна повторяет в более ‘прагматичной’ форме одну из основных идей статьи, почему-то считая это замечанием-поправкой. Привожу цитату из статьи М.Ю., которая чёрным по белому пишет, что речь идёт о СОВРЕМЕННОМ ТЕАТРЕ ВООБЩЕ:”…не знаю приглашенных режиссеров Балтдома досконально, да это и неважно, поскольку речь о современном театре в целом как таковом, не столько о его признанных «маркизах» сколько о их методах репетирования, типологии походов. На место этих могут быть поставлены другие, которые травят на репетициях байки, не выпускают из рук смартфоны, придумывают что-то случайное на ходу (выйдет-не выйдет) и в своем праве нести ересь… Праудинским актерам попались на пути эти режиссеры, кому-то попались другие, с другим мороком, с другими тараканами,— неважно. Тут речь о типологии.”
    Блестящее впечатление производят отсылки к ‘оригинальному’ Сирано. Праудин и Дмитревская могут с полным основанием сказать: “И я попал в конце посылки..”
    Жаль только, что мысли М.Ю. спрятаны слишком глубоко под пеленой отсылок и ассоциаций. Я не сомневаюсь, что улавливаю в лучшем случае четверть вкладываемых ею смыслов. Но основную “посылку” статьи, по-моему, очень удачно сформулировал Лев Аксельрод. Не откажу себе в удовольствии процитировать его слова, к тому же, – вдруг случайно исчезнут, в сетях такое случается)),- Невзирая на безумие, творящееся в мире, на уязвимость в нем художника, Праудин сурово требует ставить ту высокую планку, которую берут Соколова и Андрейчук в финале спектакля. Его смысл в подлинности творческого процесса, неудобного, жесткого. Бесценного.”
    P.S.что же касается “что бы ни говорил при этом сам гордый А.А”, могу предположить..,-“Мужик сказал,- мужик сделал”. Терпение не бесконечно, силы – тоже, – уходят из Искусства Творцы, уходят и преданные им зрители… Магма начинает разливаться.
    И, кстати, – а уж “воссиявшая в финале сценическая Прекрасная Дама” имеет полное право играть то, что захочет. НА ВСЕ ВРЕМЕНА.
    “Мы вместе сказали “А уж” с Петром Ивановичем..))”

  5. НадеждаТаршис

    Крылатая фраза, с блатным оттенком, такова: “Пацан сказал – пацан сделал”, а там хоть трава не расти! (“Мужик” – это про другое). Логика пацанская, в жанре фантасмагорических “проб” “Версальского экспромта”. Режиссёр, театр, актёры “существуют вопреки”, да, но вопреки и такой пацанской логике. Это именно участок почвы под ногами.

  6. Марина Воронова

    Я старалась пользоваться литературным языком, но если Вы предпочитаете “ботать по фене”, то в данном случае я б воспользовалась совсем другим ИХ) изречением,- “Один на льдине, ломом подпоясанный..” “Почва под ногами”,- явно не про него, он не из тех, кто позволяет себя топтать, да и логика тут отнюдь не пацанская. Отвечаю в духе Ваших “проб”, демонстрируя несостоятельность неаргументированных утверждений… А вообще, Надежда Александровна, я на “чёрные квадраты”) не ведусь [как и бредом сафоновских пиковых дам не восхищаюсь] Ответила просто из чисто “абстрактного интереса”))

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога