Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

22 июня 2017

ПЫЛАЮЩЕЕ СЕРДЦЕ МАУГЛИ

«Маугли». По мотивам произведений Р. Киплинга.
«Театр на Спасской» (Киров).
Режиссер и автор текста Степан Пектеев, художник Катерина Андреева.

Начальную сцену «Маугли» можно принять за увертюру из другого спектакля Степана Пектеева на той же сцене — «Мюнхгаузена». Созданные для разной аудитории, с разными задачами, они тем не менее представляют собой своего рода дилогию. Оба спектакля поставлены по специально написанным текстам: это не столько инсценировки, сколько вольные размышления на тему литературной основы. Оба схожи по структуре; в обоих объектом творческого исследования оказывается феномен театра. И оба нацелены на диалог с внимательным и вдумчивым зрителем.

«Маугли», как и «Мюнхгаузен», начинается с актерской разминки. Закадровый голос вводит юного зрителя в закулисную тематику, уподобляя сцену джунглям: монтировщики — это театральные слоны; за свет отвечает светлячок, а актеры в общем похожи на обезьян. Поскольку жанр спектакля определен как «сказка, рассказанная на ночь», появляются и голоса родителей, которые будут вести сюжет. Голос мамы (Наталья Сидорова) говорит о тишине, собирая внимание зрителей: «Мы будем шептать тихо-тихо — и будет слышно, как звезды горят». Здесь уже проговаривается главное о Маугли и о человеке: «Будь светом в этой темноте… Озари собой мир, освети миражи».

Если до этих пор на сцене были просто артисты, то теперь это уже «волчья стая». Закадровый голос предупредил, что актеры не будут изображать зверей; волки одеты в серые спортивные кимоно, различаясь лишь цветными поясами и боевой раскраской лиц. Довольно долго Маугли нет на сцене: обращаясь к нему, волки смотрят в зал. И слова волчицы-матери: «Маленький, смелый. Он смотрит нам в глаза и смеется» — словно бы о каждом из нас.

Сцена из спектакля.
Фото — Geometria.

Маугли появляется на сцене только после того, как «лягушонка» признает стая. Он, в белом кимоно, выходит из зрительного зала. С ним на кабинет сцены проецируется звездное небо — напоминая о нравственном законе внутри нас. Спектакль не случайно заявлен как рассказ о человеке: важнейшая его тема — становление личности, инициация в социальный мир: «Ведь человеком мало родиться, им нужно стать. Стать несмотря ни на что».

Поначалу спектакль визуально минималистичен, но после появления Маугли сцена расцвечивается: человек познает мир. Актеры выбегают с яркими тросами-«змеями», которые затем поднимаются вертикально и становятся лианами; летающие над сценой огромные бабочки оригами усаживаются на них листьями; прямо на сцене расцветают волшебные бумажные цветы (сценография Катерины Андреевой). У волчьих голов на палках загораются глаза, а Шер Хан (голос — Андрей Матюшин) — огромная маска на заднике сцены. Настоящее чудо укрощения огня здесь — не бутафорский факел (хотя он тоже есть), а внезапное появление зеркального шара в луче света — так что звездное небо расплескивается по всему залу, вызывая у юной аудитории восхищенный вздох.

Режиссер затрагивает проблемы социальной оценки, предательства и верности, мотив «внутреннего зверя» — «ведь в каждом из нас дремлет тигр, волк или шакал»; темы смерти и старости. Они решены убедительно: так, после диалога с Маугли исчезает из луча света Волчица-мать (Наталья Красильникова), и это прочитывается как потенциальная смерть.

Сцена из спектакля.
Фото — Geometria.

В тексте звучат слова о месте человека в мире, о его бесстрашии, понимании смерти, и даже вводится противопоставление закона джунглей («око за око, зуб за зуб») новому порядку вещей, в котором прочитывается новозаветная проповедь любви. Символом этого нового порядка становится огонь, который человек носит в своем сердце:

«Я должен достать что-то из своего сердца, вырвать из себя огонь, чтобы он спас меня, какое-то пламя, которое во мне, которое я не понимаю что, которое пламя, которое горит, которое живое и есть в каждом человеке».

На этом фоне, однако, довольно наивной кажется метафора становления Маугли через совершенствование в боевых искусствах.

Режиссер ни на минуту ни дает забыть о том, что происходящее — иллюзия. Недаром здесь два Маугли (Александр Карпов и Сергей Трекин): наблюдатель, он же сновидец, — и герой, деятель (тут ненавязчиво вводится тема альтер эго). Зритель погружается в действие, сочувствуя герою, но тут же режиссер снижает пафос, меняя свет и «выключая» действие, вновь и вновь остраняя его, создавая своеобразный ритм входа-выхода в мир магического как будто. «Я Маугли, сновидец. Это театр. Я смотрю и вижу сон. И в этом сне меня двое. Значит, я могу говорить сам с собой». Почему два Маугли — понятно. А почему три Багиры (Ольга Чаузова, Ирина Дроздова, Нина Чернышова)? Не только потому, что «казалось, что ее тень отстает от нее самой, а следом за тенью следует еще одна тень», но и потому, что три пантеры — это три макбетовских ведьмы.

Таких кивков в сторону подготовленных взрослых в спектакле немало. Вспомнить хоть сенсея Балу (Александр Королевский), который «изведал все травы лесные, все коренья и все плоды», и их с Маугли диалог: «В чем мудрость, Балу?» — «В саморазвитии». Несмотря на всю серьезность поднимаемых тем, в спектакле немало остроумных шуток, в том числе заключительный танец с близнецами-Маугли — «потому что это индийская сказка».

Идеальный зритель постановки — это все-таки семьи, а не целые классы. Большой зал, полный детей, — самая сложная аудитория. В некоторые моменты такие зрители начинают отвлекаться, и неслучайно: спектакль, особенно во второй части, несколько теряет ритм.

В именном указателе:

• 
• 

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога