Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

8 февраля 2015

«ПЯТЬ ВЕЧЕРОВ» ОТКРЫЛИ XI ВОЛОДИНСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ

«Пять вечеров». А. Володин.
Северский театр для детей и молодежи.
Режиссер Сергей Андреев, художник Любовь Мелехина.

«Пять вечеров» в постановке Северского театра стала двенадцатой версией этой володинской пьесы, показанной за все фестивальные годы.

Возможна ли хоть какая-то крупица новизны в прочтении самой популярной из всех историй Володина?.. Кажется, что режиссер Сергей Андреев к обновлению пьесы совсем не стремился, наоборот, пытался быть предельно деликатным и осторожным в обращении с ней. Но удивительное дело: несмотря на то, что знаешь текст наизусть, каждый раз слышишь хотя бы одну реплику как в первый раз. Произнесенные новым актерским голосом, с какой-то вдруг пробившейся к жизни интонацией, известные слова звучат иначе. Или просто — звучат.

Л. Окишева (Тамара), Е. Казаков (Ильин).
Фото — архив театра.

«А тебя рабочие любят?» — неожиданно искренне, заинтересованно спросила Тамара — Лариса Окишева, пытаясь заглянуть в глаза Ильина — Евгения Казакова. А он эти глаза прятал, потому что, как мы знаем, наврал, будто работает главным инженером химкомбината в Подгорске. Почему-то через эту проходную, в общем-то, фразу многое открылось про героиню. Конечно, Тамару волнует, как относятся люди к Саше — внезапно вновь обретенному «ее Саше». Но видно, что (вероятно, не вполне осознанно) переживает она и за себя: тайная мысль — а любят ли меня работницы фабрики «Скороход»? Трогательно и забавно… И еще. В спектакле очень слышны все жуткие казенные штампы, которыми изъясняется Тамара, и драматическое напряжение возникает, когда сквозь царапающие ухо выражения, вроде «живу полной жизнью», пробивается подлинное чувство. Вернее, оно этими корявыми словами и выговаривается, других нет до поры до времени. Поначалу, в первой сцене, даже голос Тамары — Окишевой как будто ее не слушается, горло, сдавленное неловкостью и волнением, издает то слишком высокие, то сипящие звуки, словно она им давно не пользовалась — как забытым на стуле аккордеоном. А потом голос крепнет, возникает в нем мелодичность, и руки уже могут взять инструмент и сыграть. Создатели спектакля отказались от хрестоматийной песни «Миленький ты мой», выбрали другую народную — «Осоку», сделав ее лейтмотивом. Ильин ее насвистывает, напевает, вспоминая слова, извлекая их из глубины прошлого. Тамара ее поет от начала до конца в вечер второй, сидя у стола с так и не тронутыми закусками, с недопитым и ненужным вином. «В молодой осоке прячутся и дожди, и солнце… Ой, кому-то нынче плачется, а кому — смеется».

В «Пяти вечерах» Северского театра есть немало, так сказать, «дежурного». Сценографически все просто: художник Любовь Мелехина обозначила Ленинград черной решеткой набережной и зажигающимися окнами многоквартирных домов на заднике; зиму — сиротливо торчащими вдоль решетки голыми стволами деревьев; комнаты в коммунальных квартирах 1950-х — кожаным диваном с жесткой высокой спинкой, буфетом с посудой, ширмой, столом, накрытым клетчатой скатертью. Костюмы соответствуют эпохе и напоминают о фильме Михалкова. Персонажи узнаваемы и понятны. Обреченно нарезает круги возле Ильина неинтересная ему Зоя (Жанна Морозова), гладит его и целует, а он смотрит мимо и не замечает ее. Славик (Руслан Ковязин) весьма оживлен и говорлив, подвижен и суетлив. Катя (Наталья Гитлиц) наивна и юношески бездумна, даже несколько чересчур. Мягко, с юмором рисует своего Тимофеева Сергей Иванов: настоящий, а не фальшивый главный инженер по виду флегматичен, но на самом деле его искренне волнует и судьба непутевого друга, и — в сравнении с ним — собственная как-то неуместно благополучная жизнь. Его комически торжественное (в сопровождении «Бесаме мучо») появление с тортом в квартире Тамары много обещает, но остается просто эффектной краской.

Точно не из разряда дежурных общих мест в этом спектакле — дуэт главных героев. Тамара и Ильин. Прекрасные, живые и — это важно — обыкновенные люди. Очень хорошие, конечно, и не простые, но все-таки обыкновенные. Вот все знают, как существенна для Володина категория повседневности, какие открытия в художественном исследовании обычного человека в рядовых условиях жизни он совершил, сколько грустной и светлой поэзии обнаружил в этой «мелкотемной» жизни. Но как же сложно эту поэтику на сцене воплотить, не впав в бесцветность… Кажется, здесь удалось. Тамара Ларисы Окишевой так долго держала себя в струне, так привыкла все, что болит, зажимать внутри, что кажется несгибаемой. Слова племянника «жизнь согнула» — не про нее. Ее жизнь сдавила. Она такая тонкая-тонкая, одни огромные глаза — сначала тусклые, испуганные, потом блестящие, излучающие свет. Правда, из-за того, что пьесу не очень ловко сократили (второй вечер незаметно перетек в третий), процесс перерождения Тамары и путь сближения героев оказался короче, чем хотелось: ведь за деталями, микросдвигами интереснее наблюдать, чем за «прыжками». Но, может быть, некоторая схематичность возникла от волнения на чужой и не очень удобной для северцев площадке (их сцена и зал, которые «Петербургскому театральному журналу» известны уже пятнадцать лет, гораздо компактнее Новой сцены Александринского театра).

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Евгений Казаков сыграл Ильина подробно и разнообразно, стараясь не пропустить ни одного движения внутри героя. Поначалу он кажется раскованным, уверенным в себе мужчиной, привыкшим к легким победам над женщинами. Позволяет себе порой пошловатые интонации, слишком свободные жесты. Но беспокойный взгляд выдает его: эта смелость показная. Он не нагл, не победителен, наоборот — разбалансирован, потерял твердую почву под ногами. Ильин потрясен, все в нем опрокинуто — встречей с родным городом, потом — с любовью, которой он сразу и бесповоротно сдается. Просто пытается не показать вида, защититься, отсюда и ложь, и очень быстрое осознание того, что враньем загнал сам себя в ловушку. Сильный, красивый, мужественный, Ильин — Казаков интересен как раз этой неустойчивостью, расшатанностью основ. Он мечется, ищет возможность совладать с комплексами, преодолеть муки собственной уязвленной гордости, справиться с разладом. И когда ему это удается — в финальной сцене приходит освобожденный человек, расправивший плечи. И уже такому герою можно — без страха показаться слабым — припасть к ногам Тамары, положить усталую голову к ней на колени и замереть.

…В спектакле Андреева всем героям то и дело зябко. Они подпрыгивают на месте, постукивают нога об ногу, трут замерзшие ладони. Хотя Ильин прибыл из Воркуты и привык к сорокаградусным морозам, ему тоже в Ленинграде холодно. Не такой уж мощный символ, но направление режиссерской мысли понятно: история случившегося на наших глазах чуда должна согреть, утеплить стылые души.

И вот, получилось.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (1)

  1. Марина Дмитревская

    Хочу продолжить тему, начатую Е. Тропп, — что нового в этих, “скромных на внешность”, “Пяти вечерах”.
    Для меня оказалось неожиданно много. И не по первому плану с дежурными окошками и голыми деревьями (которые, тем не менее, действуют на зрителя, как белая скатерть со кладками на Ильина — “они пробуждают воспоминания детства”, а у меня — оформление первого сборника пьес Володина…), а по второму.
    Ильина и Тамару играют очень хорошие и очень интеллигентные актеры, Е. Казаков и Л. Окишева — беспримесные к тому же “герой и героиня”. И играют они поединок двух свобод и чувства собственного достоинства, свободы — как идеологии. Он — лихой парень, которому любовь как бы и не нужна, и, в общем, не хранит этот Ильин изначально в своей душе “светлый образ” прежней любви, а видит дом над аптекой случайно — и вдруг, спонтанно, без придыхания, для приключения и веселого драйва заходит… И готов, пожалуй, сразу уйти (любовь не просыпается ни в нем, ни в ней), да только Славка обижает тетку… а дальше, уже только дальше, Ильин подспудно, через пьянку и робкие прогулки с Томой, приходит к пониманию: точка невозврата в достижении свободы как таковой, достигнута, и надо начинать жизнь заново, рядом с достойным человеком. Почему не приходил раньше? Так свобода, блин, была важнее.
    И ей важнее. Почему не искала? Потому что — гордость и независимость, потому что и правда звезда, Снежная королева с письмами Маркса и убеждением (не глупостью), что прекрасны Пушкин и Джордано Бруно. Не привычная Тамара в бигуди и со штампом “Красного треугольника”, а человек, которого судьба на это производство с клейщицами как-то занесла, а она им чужая вообще-то… Наверное, ее не любят (отвечаю Жене Тропп), она не из их среды…
    Казаков и Окишева играют “вторым планом” не сиюминутные перипетии, а некий трудный путь от свободы — к трудно произнесенному: “Я тебя уважаю”. Не себя — другого человека, но человека — убеждений и свободы, схожей с твоей. Они в финале расстаются с фетишем свободы, но остаются друг с другом.
    А на другом полюсе — несвободный Тимофеев, очень деликатно сыгранный С. Ивановым, Катя, пока застрявшая на полпути: то ли станет Тамарой, то ли Зоей, сама Зоя со своим крахмалом и виноградом (хорошо, что Жанна Морозова не играет привязанность к Ильину — как драму, с чего бы тут драме быть? Еще один эпизод…)
    У фраера Ильина ботинки на тонкой подошве. Они с Окишевой и играют “та тонких подошвах”, играют людей, которые даже в мороз будут несмиренно надевать красивые ботинки, даже рискуя простудиться…

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога