Петербургский театральный журнал
16+

28 декабря 2012

ПОТРЯСЕННЫЕ В БЕРУШАХ В ЭТОМ МИЛОМ «СТАРОМ ДОМЕ»

Мастерская современной режиссуры и пьесы «Актуальный театр» в театре «Старый дом» (Новосибирск).

ПОТРЯСЕННЫЕ В БЕРУШАХ

Режиссерские лаборатории Олега Лоевского так устроены, что лишают творческий коллектив (режиссера и актеров) двух вещей: выбора и времени. Театр выбирает пьесы, делает распределение, режиссер же волен отказаться от этой творческой провокации. Но если он соглашается, то такие условия игры дают ему и актерам необходимую долю безответственности, а значит свободы…

Сейчас же речь пойдет о лаборатории «Мастерская современной режиссуры и пьесы „Актуальный театр“», которую провели в Новосибирском театре «Старый дом». Здесь в течение одного дня были сыграны три эскиза: «Бiрк, екi, уш (Беруши)» Артёма Терёхина по пьесе Олжаса Жанайдарова, «Как я стал…» Светланы Медведевой по пьесе Ярославы Пулинович и «Потрясенная Татьяна» Лаши Бугадзе в постановке Елены Невежиной.

«Бiрк, екi, уш (Беруши)»

Первый эскиз оказался вполне готовым спектаклем: за три дня актеры выучили роли и присвоили их. Молодой режиссер Артём Терёхин уже нащупал тему и нашел прием для этой непростой пьесы.

«Бiк екi уш» — история двух казахских братьев Кайрата и Жолана (Андрей Сенько и Евгений Петроченко), живущих в Москве в однокомнатной квартире, доставшейся им от родителей. Один, не имея высшего образования, работает учителем, другой, закончив педагогический институт, шабашит на стройках. Один всю жизнь любил только мать, другой — только отца. Одного бесят банки с пивом, которые брат оставляет в шкафу с одеждой, а того раздражают его беруши. Оба недолюбливают русских, оба уже мало что помнят по-казахски, вот разве что счет до десяти: бiрк, екi, уш… и так далее. У малограмотного учителя Жолана есть русская девушка, а строитель Кайрат регулярно спит с ней. Братья постоянно ссорятся, а тихоня и мямля Жолан даже собирается убить мачо Кайрата. Еще в пьесе есть умный русский паренек, совсем уже переставший быть русским, потому что постоянно живет в Лондоне, но он готов или от нечего делать, или в подтверждение каких-то ницшианских размышлений помочь Жолану пристрелить брата. У всех героев этой пьесы проблема с национальной идентификацией, и у обрусевших казахов, и у обританившихся русских. Однако в центре все же архитипичный сюжет о двух братьях, уходящий корнями к Каину и Авелю, но в такой интерпретации больше всего похожий на пьесу Мартина МакДонаха «Сиротливый запад» про ирландских братьев, так же делящих одну жилплощадь.

Артём Терёхин переводит эту историю в общечеловеческий план, концентрируется на сюжете о двух братьях, на теме родства, родословной, теме корней, которых у нас уже будто бы и нет. Все казахское помещается в произвольно включающийся телевизор: оттуда Тимур Насиров (нынешний главреж «Старого дома») в национальной тюбетейке читает строки из Абая Кунанбаева, а так же устраивает ликбез по казахским обычаям, мифам и легендам. Вот и весь национальный колорит.

В итоге выходит спектакль о людях, потерявших всякие ориентиры, о мире, в котором национальные ценности перевернуты, извращены, где каждый завидует чужой участи: русский казаху, казах русскому, учитель строителю и наоборот, где для убийства брата находится какой-нибудь национальный миф (а-ля ирландский про Кухулина), а традиция навещать родителей на родине — в Астане — уже не работает.

«Как я стал»

Эскиз Светланы Медведевой по последней пьесе Ярославы Пулинович «Как я стал», несомненно, еще требует доработки, но главное в этом эскизе, пожалуй, случилось: найдены герой и верная интонация. Когда этот текст читался на последней «Любимовке», возникал вопрос: что это за 25-летний парень, который ни с того ни с сего ввязался в жизнь замужней женщины Маши, обремененной матерью (престарелой актрисой с суицидальными наклонностями); вернее, ввязался в авантюру по осчастливливанию обеих, а потом, заставив поверить, как говорится, в счастье, исчез с деньгами, бескорыстно отданными ему влюбленной героиней, но не по злому умыслу, а потому лишь, что бросившая его девушка Майка вновь поманила к себе.

И сколько бы я не видела читок и эскизов, все персонажи пьесы оказывались чуть ли не «самоигральными», кроме главного героя: 25-летний паренек Саша выходил неинтересным, неправдоподобным, неопределенным что ли. Светлана Медведева определяет его, делает узнаваемым, находит эквивалент в поп-культуре. Это солист группы «Звери» Рома Зверь. В его незатейливых песенках лирический герой любит красивые поступки, широкие жесты, клубнику и подснежники (всегда не по сезону), а девушек привык спасать или завоевывать быстро и так же быстро и красиво исчезать, как супергерой. Как поется в его песенке: «Районы-кварталы, жилые массивы, я ухожу, ухожу красиво». Таким вот непостоянным супергероем видит себя парень Саша. Режиссер предлагает Анатолию Григорьеву пластический рисунок этого поп-исполнителя, и актер легко схватывает его. Надо сказать, сделанное главрежем Тимуром Насировым распределение оказалось безошибочным. Есть в Григорьеве необходимая для этого героя ртутность, изменчивость, порывистость. Вторая бесспорная удача распределения — Олеся Кузьбар в роли Маши. Это идеальная для спасения героиня: добрая, кроткая, неуверенная в себе, преданная — настоящая Золушка, но с ней такому герою, увы, неинтересно жить. Ее можно разве что спасти.

Действие пьесы начинается на подмостках старой летней сцены в парке, которую не успели разобрать, и продолжается как история театральная, сказочная, однако сцену разбирают и вся эта сказка, клип группы «Звери», заканчивается. И как бы «красиво» не уходил главный герой, он все же «стал». «Кем стал?», — спрашивали на обсуждении зрители. Да уж понятно кем.

«Потрясенная Татьяна»

Третий эскиз «Потрясенная Татьяна» собрал всех оставшихся актеров труппы. Текст сложен будто бы из нескольких скетчей, один абсурднее и страшнее другого. Они показывают, как классические грузинские ценности, узнаваемые герои и сюжеты изменились, необратимо мутировали: мужчины поменялись ролями с женщинами, смех из мудрого и ироничного стал истеричным и беспричинным. Любая шутка вдруг может обернуться трагедией. Мать подшутила над сыном и сказала, что невестка её зажарила и съела, а она — лишь душа невинно убиенной матери. Однако сын не понял, что мать шутит, и умер от горя. Центральный сюжет пьесы о потрясенной Татьяне оказывается самым сильным и в эскизе. Красивый речитатив, почти молитва Татьяны (Яна Балутина) завораживает, но содержание его тоже словно искажено: «Что это за жизнь? Какой-то нищенский Дзима там торжественно валяется, окровавленный, искромсанный и с пробитой головой… Геройски убитый, а мой несчастный Шалва, который всю жизнь честно и порядочно трудился, здесь должен на карачках ползать возле велосипеда Зурико? Что это за страна, а?».

Эта пьеса зарифмовалась у меня с «Бiрк, екi, уш». Только грузинская культура, в отличие от казахской, нам более знакома, и здесь важна именно работа с национальными мифами, типажами, сюжетами. Режиссер же Елена Невежина выбирает для нее эстрадно-скетчевую подачу и некоторую пародийно-грузинскую интонацию. В таком исполнении маленькие ужасные истории становятся одинаковыми, а актеры в привычной им репризой манере существования, кажется, не вполне понимают, что это не комедия положений. Наверное, все-таки и для лаборатории есть предел возможностей. За три дня разобраться почти со всей труппой театра на материале сложном, поэтическом, с чертами особенного грузинского абсурда — почти неразрешимая задача.

Пьеса «Как я стал» только начинает свою сценическую историю, а вот «Бiрк, екi, уш» и «Потрясенная Татьяна», увы, совсем не пользуются спросом у постановщиков, а они могут быть очень актуальны в контексте современной российской действительности. Тем не менее, в трех этих текстах выводятся черты современного героя, запутавшегося в сказках и национальных мифах, потерявшего связь с корнями, смотрящего на мир через крайне искаженную оптику, и еще немного ударенного метафорическим обухом смертей, катастроф и войн по голове. В связи с последними обстоятельствами он немного оглох и чуть-чуть ослеп, но все еще крайне деятелен. Современный герой — этакий потрясенный в берушах, достучатся до него невозможно, как и проследить логику его поведения.

В ЭТОМ МИЛОМ «СТАРОМ ДОМЕ»

В начале декабря в новосибирском театре «Старый дом» прошла мастерская современной пьесы и режиссуры «Актуальный театр» под руководством Олега Лоевского. Событие это произошло в театре, который стремится к художественному прорыву, несмотря на проблемы, скопившиеся в этом милом старом доме. Лаборатория проходила в два дня. В первый были показаны три эскиза спектаклей, во второй прошла премьера пьесы Вячеслава Дурненкова «Ручейник, или Куда девался Андрей» в постановке петербургского режиссера Семена Александровского. Пьеса стала лауреатом конкурса драматургов «Действующие лица» еще в 2004 году, но за эти годы актуальность ее возросла. И спектакль Александровского проявил это качество, которым не каждая «новая драма» может похвалиться.

Эскизы спектаклей были показаны при большом стечении публики, которая оказалась для меня самой большой неожиданностью. Привычная аудитория таких мероприятий — студенческая молодежь, «друзья и родственники кролика» и бунтующие личности, случайно забредшие в театр. Обычно эти люди признаются, что в театр не ходили, но теперь пойдут обязательно. Но в «Старом доме» преобладала «возрастная» почтенная публика, филологи, преподаватели философии, которые классифицировали любовные чувства героев «по Фромму», анализировали их нравственность, и молодым, которые тоже мелькали в зале, просто слова сказать не давали. На обсуждениях я впервые увидела Олега Лоевского в необычном состоянии кротости и христианского смирения.

Артем Терехин (Красноярск) показал пьесу казахского драматурга Олжаса Жанайдарова «Бiр, екi, уш» (Беруши). Пьеса жесткая, она о «понаехавших», о тех, для кого бывшая родина давно стала чужой, а новая родиной не стала. О людях, потерявшихся на чужбине. Невозможно уехать обратно и невозможно жить здесь. Потеряны родственные и отеческие связи. Невозможно разделить любовь и ненависть друг к другу, к матери и отцу, к женщине, которая спит с одним, а замуж собирается за другого. В эскизе очень интересно и разнообразно показались молодые артисты театра — Андрей Сенько и Евгений Петроченко в ролях братьев Жолана и Кайрата, Лариса Чернобаева в роли Тани, Антон Вохмин в роли старшеклассника Сергеева, готового на убийство, чтобы помочь своему учителю, и на бегство с опостылевшей родины куда-нибудь в Европу. Остроумной параллелью действию стало периодическое появление телеведущего, который читает полные восточной многозначительности тексты Абая. В роли язвительного телекомментатора, остраняющего действие, выступил режиссер «Старого дома» Тимур Насиров, который пока и в театре сохраняет дистанцию, приглядываясь к труппе. Этот эскиз показался мне наиболее готовым, благодаря хорошему разбору, удачно найденному пространству и чистоте актерских интонаций. Все здесь сложилось, за исключением нескольких «фирменных» знаков, указывающих на принадлежность Артема к школе Виктюка. Чуть доработав, спектакль можно показывать зрителю. Только вот какому? Стоит ли шокировать пенсионеров, до сих пор верящих в дружбу народов?

Второй эскиз по пьесе Ярославы Пулинович «Как я стал» показала Светлана Медведева (Москва). В отличие от многих молодых режиссеров-мужчин, панически боящихся даже небольшой, но настоящей сцены и ютящихся по театральным закуткам, смелая девушка Светлана вынесла действие на сцену «Старого дома», прихватив часть зрительного зала, и не проиграла. Пьеса эта о молодом человеке, который сначала любил одну девушку, потом встретил другую, и как-то нечаянно женился на третьей, взяв у второй любимой деньги на хранение и навсегда исчезнув. Словом, в цепочке мелких случайностей стал … А кем он стал? В названии каждый волен поставить свое определение: предателем, ничтожеством. На мой взгляд, он не стал никем. В пьесе исследуется человеческий тип, который принадлежит не только сегодняшнему времени. Человек, чья жизнь состоит из случайностей и порывов. И то и другое у него бывает и благородной, и низменной природы. Сам же он не способен противостоять ни тому, ни другому. Находясь в полной зависимости от влияния на него обстоятельств, он не знает, как поступит в следующую минуту. В своем дневнике герой пишет о том, каким он себе кажется, а в жизни поступает в точности наоборот. Инфантильное сознание, которое ни за что не отвечает, потому, что не способно сфокусироваться на чем-то. Мы часто встречаем таких людей в жизни и дивимся неожиданности их поступков. Ждешь подлости — а он благородничает, надеешься на помощь, а он подлянку сделает! Безусловный успех этого эскиза, связан прежде всего с выбором артиста на роль главного героя. Анатолий Григорьев показался идеальным исполнителем роли Саши. В этом артисте есть замечательное качество: кажется, он ничего не играет, настолько искренен его персонаж в каждый момент сценического действия. И в каждый момент ты на это покупаешься и веришь ему. Самым неожиданным образом при этом возникает перспектива роли — ты веришь ему, но наступает следующий момент и новые обстоятельства толкают героя к противоположному поведению. И артист ведет тебя по этому пунктиру до самого финала.

Эскиз по пьесе «Потрясенная Татьяна» Лаша Бугадзе в постановке одного из любимых в Новосибирске режиссеров Елены Невежиной оказался самым противоречивым. Есть несколько прекрасных пьес, которые написаны в бывших союзных республиках о расставании с мифами: национальными, политическими, историческими. Среди этих пьес текст «Потрясенной Татьяны», на мой взгляд, не самый глубокий. Но лиричный и остроумный. Отлично найденный режиссерский ход — кружение по сцене хора, из которого выделяются герои и в нем же исчезают, уступая место другим, неожиданно (думаю, и для самой Елены) оказался западней. Актерская масса, заполнившая сцену, начала демонстрировать дурные грузинские штампы, и в каждой крошечном эпизоде — себя, любимых. Вместо прощания с национальным мифом и веселого расставания с прошлым произошла встреча со старым советским анекдотом, в котором встречаются русский, украинец и грузин, рассказанным теми, кто Грузию представляет себе по таким анекдотам. Проявилась и неровность труппы. Не знаю, входит ли в планы театра довести этот эскиз до спектакля, но если входит, то надеюсь, железная рука Елены заставит артистов вслушиваться в реплики партнеров, потому что в этой пьесе, как в грузинском пении важно как раз многоголосие. Ну, и понимание, что не всегда грузины разговаривают в жанре тоста. Всегда интересно: чем закончатся эти лабораторные показы. Часто бывает, что отличный эскиз стал вялым спектаклем. Предсказать невозможно. Кроме того, известно, что критику здорово, то зрителю смерть. И наоборот. Посмотрим!

Комментарии (1)

  1. Svetlana Medvedeva

    о лаборатории в Новосибирске

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога