Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

10 декабря 2018

ПОМРЕШЬ — ТАК МЕНЬШЕ СОВРЕШЬ

«Матренин двор. Житие праведницы в одном действии». По рассказу А. Солженицына.
Театр им. В. Ф. Комиссаржевской.
Режиссер Леонид Алимов, художник Анвар Гумаров.

Спектакль честно-откровенно начинается с похорон главной героини, незаметно переходящих в поминки. Молитвы читают, хотя и путают. Плакальщицы воют. Слишком горько горюющих одергивают — не порть, дескать, чина. Стопки опрокидывают истово, как земные поклоны кладут. Далее действие развивается очень натурально. Вполне узнаваемые нравы. Вполне реалистические костюмы. Вполне адекватный говор: условный северорусский, но без излишней детализации. Сцены нищего быта, полудеревенского и полупролетарского. Редкие воспоминания о молодости героини. Обыденный советский абсурд: торф для отопления избы купить невозможно, его приходится воровать.

Постепенно, однако, понимаешь, что все клонится к одному. Основа сценической конструкции — две скрещенные орясины: то ли рухнувший могильный крест, то ли бревна рассыпанного сруба. На переднем плане куча угольной пыли, и в нее постоянно что-нибудь прячут — захоранивают. Киноэкран на заднике: осенние голые поля, солдатские эшелоны, а в финале — косой красный крест железнодорожного семафора. Дома у Матрены только колченогая кошка да тараканы. Двор у нее тоже выморочный: шестеро детей умерли в младенчестве. И еда несъедобная: прогорклая каша да суп картонный. Это потому, что пища мертвых живым не годится.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Наконец, и гибель настигает героев на железной дороге. Традиционная некрасовская символика: «А по бокам-то все косточки русские». У меня вообще-то давно сложилось представление о творчестве Александра Солженицына. Все оно живописует этакое бытие-к-смерти. Что и неудивительно: все-таки главными событиями жизни классика были мировая война, адский лагерь и смертельная болезнь, после которой он чудом выжил.

Поэтому «Архипелаг ГУЛАГ» нарезан кругами наподобие дантова Ада. Имеется и отдельный роман «В круге первом». Да и «Красное колесо» однозначно воспринимается как инструмент кровавой казни — колесования. Но особенно откровенна повесть «Раковый корпус», где речь идет о некоем предбаннике вечности. Кстати, и герой ее, прошедший лагеря и одолевший болезнь, носит фамилию Костоглотов. И это, несомненно, вариант Кощея Бессмертного.

В этом смысле «Матренин двор» казался мне рассказом боковым, далеким от главной темы Солженицына. Тем более что некоторые критики выводят из этого рассказа чуть ли не всю нашу деревенскую прозу 60-х и 70-х.

Постановка Леонида Алимова помогает осознать, что и «Матренин двор» — самый что ни на есть солженицынский мейнстрим.

Особенно важен здесь образ рассказчика Игнатьича — единственного живого человека на этом острове мертвых. Он хотел поселиться в деревне с чудным названием Высокое Поле, но туда ему почему-то путь заказан. Видно, не прошел еще все предназначенные круги, потому и очутился на станции Торфопродукт. Кстати, и торф ведь — труп растений, продукт разложения, на полпути к горючему камню.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В спектакле образ рассказчика двоится: это Игнатьич средних лет (Богдан Гудыменко), непосредственный участник действия, и Игнатьич в старости (Анатолий Худолеев), который лишь комментирует происходящее. Смысл такого раздвоения, видимо, в некотором отстранении/отчуждении, создании необходимой дистанции.

Но прочитывается и мифологический план: только Игнатьич в этом спектакле живет и старится. Все прочие образы — лишь моментальные фотографии, развешанные в произвольном порядке. Или, если угодно, коротенькие клипы. Недаром большинство актеров играют сразу по три-четыре роли. Наибольший диапазон демонстрирует Евгений Ганелин: он и похоронный начетчик, и балагур-частушечник, и уполномоченный из органов.

Нелли Попова в роли Матрены нисколько не напирает на жертвенность или мертвенность. Главное качество ее героини — непобедимое простодушие. Наверное, такой и должна быть хозяйка нашего царства мертвых. Зато Александр Вонтов — председатель колхоза и бывший жених Матрены — трактует свою роль совершенно иначе. Это мрачный костяной старик, беспощадный русский Аид.

В целом это вполне достойное приношение к 100-летию классика. А мораль спектакля, пожалуй, оптимистическая. Должно быть, в преисподней тоже есть свои праведники. Там ведь тоже, чай, русские люди живут.

В именном указателе:

• 
• 
• 

Комментарии (1)

  1. Рамшар

    С долей иронии и слегка зло.Или мне показалось?

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога