Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

24 сентября 2017

ПЕТЕР РИНДЕРКНЕХТ: «НЕТ КОНТАКТА — РАСХОДИМСЯ»

Беседу вела и перевела с немецкого Александра Янович

Седой саркастичный режиссер из Швейцарии Петер Риндеркнехт Самару покорил. Показал спектакль «Незначительные вещи», прочитал лекцию о детском театре в родной стране и стал негласным «хедлайнером» XII Фестиваля «Золотая Репка» — к закрытию разошелся на цитаты. В России Риндеркнехт еще нуждается в представлении. Хоть он и привозил свои спектакли в Москву, участвовал в Международном фестивале им. А. П. Чехова в 2003 году, известен ли этот режиссер у нас? Отнюдь, только в узких театральных кругах. Популяризировать необходимо скорее, цитирую: «Каждые два года я ставлю новый спектакль. Значит, осталось сделать четыре… Хотелось бы хорошие».

Риндеркнехт оказался на «Золотой Репке», по-моему, самым загадочным участником. Все называют его «детским режиссером», сам же он стремится к отмене этого явления, хочет создавать спектакли-универсалы: утром показал детям, вечером — взрослым. С тем же рвением он отменяет театральные границы между государствами: работает во Франции, Германии, Англии, Мексике. Риндеркнехт привлекает и некоторой провокационной контрастностью: «Я не альтруист, я эгоист. Я люблю детей, но иногда они действуют на нервы».

Полярность режиссера, соединенная с открытостью и дружелюбием, побудила взять у него небольшое интервью для внутрифестивальной газеты «Золотой Репки». Только фигура Риндеркнехта катастрофически не поместилась в три-четыре фестивальных вопроса. Разговор тек, как река Волга, интервью требовало расширения формата.

Александра Янович: Петер, в Швейцарии у вас есть свой театр, который называется «Театр для взрослеющих». Что это за театр, почему он так называется?

Петер Риндеркнехт: Сначала мне нужно было только название для моего театра. На уровне идеи и концепции. После я понял, что пошел много дальше: я давно занимаюсь детским театром, но, кроме того, театром для взрослой аудитории, телевизионными программами и пишу музыку. «Театр для взрослеющих» в какой-то момент стал узнаваем среди зрителей и стал определять диапазон моей деятельности, которая театром как таковым никогда не ограничивалась.

Фото — архив фестиваля.

Янович: Все-таки почему «взрослеющие»? Кто зритель?

Риндеркнехт: Взрослеющие — это любая аудитория. Дети растут, это естественно. Но хорошо, когда и взрослые находятся в этом процессе. Есть много черт, которые определяют, что перед нами не 6-летний ребенок: ответственность, способность принимать решения. Но в 18 лет становление человека не прекращается. Если взрослый не потерял любопытства, сохранил ребенка внутри себя и может быть отзывчивым в театре, — это мой зритель.

Янович: На лекции «Детский театр в Швейцарии» вы сказали, что не работаете с детьми подросткового возраста. Почему?

Риндеркнехт: Просто с детьми пубертатного возраста сложно говорить: это некая промежуточная стадия между ребенком и взрослым. У меня две взрослые дочери, конечно, опыт взаимодействия с людьми 13–14 лет есть. Но в границах театра я не знаю, как говорить с ними на понятном им языке. Подростки в первую очередь интересуются собой; пока идет этот процесс, заставлять кого-то сидеть в зрительном зале — дело неблагодарное. Пока молодые люди решают вопрос «кто я», мне сложно вести с ними разговор. Я уже не в том возрасте, когда можно разбираться с проблемами каждого отдельного подростка. Они такого, как я, и слушать не станут. Естественно, мои спектакли не закрыты для них. Но подростки должны быть готовы к неперсонифицированным вопросам. Про устройство мира можно говорить с ребенком и 6 лет, а вот про его место в этом мире, смысл жизни — годам к 12.

Янович: Как рождаются ваши спектакли?

Риндеркнехт: Для моей аудитории (6–7 лет) я ставлю спектакли на общечеловеческие темы, которые меня волнуют, ориентируюсь в первую очередь на свои переживания, страхи и надежды. Успешными считаю только те спектакли, на которых зрители начинают со мной диалог, присваивают мою историю и дают реакцию.

Янович: Но для зрителей 6–7 лет театр — это прежде всего игра, а взрослые видят процесс. Дети становятся участниками, а взрослые остаются зрителями.

Риндеркнехт: Надеюсь, что чувства и у тех, и у других похожи, хотя бы некоторые. Театр — это в первую очередь игра. Он учится играть у детей, потому что они подходят к игре честно и серьезно. Дети верят в игру и через нее неосознанно познают мир. В этом процессе главная роль не у логического познания мира. Для ребенка важно находиться в ситуации «условности». Хорошо, когда взрослый зритель способен отключить голову и попасть «внутрь» спектакля. Расстояние нужно убирать, в театре — точно, думаю, и в жизни: слишком часто мы чувствуем себя только наблюдателями и свидетелями, а нужно быть участниками. И дело не в «интерактиве». Мы посмотрели замечательный спектакль китайской труппы по пьесе «Стулья» (Шанхайская труппа Куньшанской оперы. — Прим. авт.). Я знаю сюжет, но не понял практически ничего. Просто на час выпал из реальности, включился в огромное искусство, которое никак не могу логически описать и объяснить.

Янович: Спектакль для детей — это камерная история, или «большая форма» возможна?

Риндеркнехт: Я был в детском театре в США. Зал рассчитан на 2000 человек, все шумит, все разноцветное. Это не моя история: не хочу быть зрителем в таком театре, тем более работать в таких условиях. Максимум для меня — 150 зрителей, и даже это уже на пределе возможностей и требует нечеловеческого сосредоточения. Мне нравится находиться рядом с публикой, вступать в диалог. Хочу играть для каждого ребенка, а когда их много, прямого взаимодействия не происходит.

Янович: Вы ставите детские спектакли в разных странах. Язык — это проблема?

Фото — архив фестиваля.

Риндеркнехт: В России — да. Обычно я играю в странах, язык которых понимаю. Я говорю на немецком, французском, английском, итальянском. На этом фестивале (XII Фестиваль «Золотая Репка» в Самаре. — Прим. авт.) было сложно, потому что я не знаю ни слова по-русски. Я не занимаюсь пантомимой, для диалога мне необходимо говорить со зрителем. Здесь мне повезло с переводчиком. К тому же публика была подготовлена, дети легко шли на контакт. Мальчик, которого я вывел на сцену, кажется, не хотел с нее уходить. Театр — это же тоже язык.

Янович: А что делать, если дети не идут на контакт, предпочитают оставаться в положении отстраненного зрителя-наблюдателя?

Риндеркнехт: Не играть, потому что в этом нет смысла. Нет контакта — расходимся. Спектакль — обоюдная работа. Интерактив, кстати, не моя цель. Есть постановки, где я просто рассказываю историю. Появляется всем известная «четвертая стена». Но для меня даже это не исключает ситуацию партнерства, просто не в форме «вопрос-ответ». Адресат необходим в любом спектакле.

Янович: Ваши выступления на фестивале привлекли внимание педагогов (от театральных студий до общеобразовательных школ). Как вы взаимодействуете со школами обычно?

Риндеркнехт: Мы со школами в нейтральных отношениях. Школьные классы — моя аудитория, от этого не уйти. Но у нас разные задачи и разный подход к открытию мира перед ребенком. Школа работает с категориями «правильно — неправильно», «хорошо — плохо». В театре это противопоказано: он говорит языком возможностей, в сослагательном наклонении, учит взрослеющих детей думать с частицей «бы»: что было бы, что могло бы случиться. И главное — устанавливает контакт «человек — человек».

Я бы не хотел, чтобы учительницы разъясняли детям, что я играю, как я играю и, главное, что такое театр. Есть чудовищные детские спектакли, которые очень важны для педагогов. Эти спектакли трудны для понимания и никому не приносят радости. Нам нужна четкая граница влияния между школой и искусством в жизни ребенка. Я хочу делать театр для детей, а не учить кого-то с трибуны.

trong>Янович: Вы автор и исполнитель своих спектаклей. Сами пишете сценарии…

Риндеркнехт: Я не пишу сценарии. Даже к моменту выхода спектакля у меня редко бывает готовый текст. Я придумываю истории, что-то чувствую и хочу об этом поговорить. Когда у меня в голове рождается сюжет, идея или тема, можно идти в живой театр к детям. Важен момент коммуникации, поэтому я продумываю разговор с залом, а не прописываю его. Остальное мы делаем на сцене. Часто спектакль — это просто мое предложение залу поиграть, придумать историю совместно. Любой «сценарий» в моих спектаклях зависит от реакции публики.

Янович: Может случиться, что вы задумали одну историю, а дети в зале ее трансформировали до неузнаваемости?

Риндеркнехт: Может. Но я всегда точно знаю, что хочу. Нет тысячи вариантов развития событий в моих спектаклях. Мы все равно стартуем, как мне нужно, и финишируем, как запланировано. Вопрос в технике: иногда я чувствую, что процесс не идет или идет, но слишком долго. Моя актерская задача — поддерживать темп, делать историю динамичной. Порой мне кажется, я знаю все возможные реакции и реплики зрительного зала. А знать не должен, поэтому и спектаклей «законсервированных» нет, все время иду дальше, ищу что-то новое. Нельзя выходить на сцену каждый вечер с волнительным предощущением вдохновения, повторение одного и того же гасит актеров. Когда идет постоянный процесс поиска, актер «включен». Без этого постоянного включения детским театром лучше не заниматься.

Янович: В афише фестиваля «Золотая Репка» вам заранее было отведено место мэтра детского театра: актерский мастер-класс, лекция. Почему?

Риндеркнехт: Меня уже когда-то приглашали в Самару, но приехать не удалось. Осталось незаконченное дело — я хотел сыграть в этом театре. Пригласили поучаствовать в лаборатории «Молодая режиссура»… Какой же из меня молодой режиссер? Доминику (Доминик Бюттнер. — Прим. авт.), правда, тоже 40, но он еще открыт для экспериментов подобного рода: поставь спектакль за шесть дней… До сих пор не понимаю, как можно взяться что-то сделать за неделю. Серьезно ли это? Но в любом случае желание приехать было. Мне предложили провести мастер-класс, я согласился показать спектакль и устроить обсуждение. Я не педагог, чтобы учить молодых режиссеров. А вот спектакль, весь реквизит которого помещается в одном чемодане, у меня есть. И с обсуждениями интересно получилось: они, кажется, будут, когда разъедутся все участники лаборатории…

Янович: На примере спектакля «Незначительные вещи» можете описать свой метод? Описать несостоявшийся мастер-класс словами…

Риндеркнехт: Могу описать, что делаю в этом спектакле. Мой герой просыпается, приходит в себя и видит множество людей вокруг, которые ему жутко несимпатичны. Первое желание — уйти. Мне кажется, здорово: детский спектакль, который начинается с детоненавистника. У них должно возникнуть резонное чувство страха.

Янович: Не только у детей. Я тоже сперва робела…

Риндеркнехт: Но ведь это реальность. Он еще пьет при детях, а раньше спокойно курил… Дети должны понять, с кем имеют дело. Человек, который живет на улице, вряд ли будет говорить о сказочной жизни. У него нет задачи подружиться с кем-то из зрительного зала, вызвать чье-то доверие. Ребенок должен понять: у каждого бездомного есть своя история, слушать которую не возбраняется. Когда зрители что-то узнают о нем, можно завязать разговор. Когда есть коммуникация, героя не так строго судят за его жизнь. Это уже не кажется чем-то оригинальным, но в детском театре нужно о настоящей жизни говорить. В «Незначительных вещах» зрителю дается интересная тема для размышления: свободная воля человека. Этот бездомный живет на улице, потому что он так решил, ему так лучше. Это пространство детского театра: мы не о социальной проблематике, мы — о человеке и мире вокруг него, опять же без категорий «правильно — неправильно».

Янович: В этом спектакле есть театрально примечательная история, связанная с «узнаванием», так сказать, двойное дно.

Риндеркнехт: Бездомный мужчина рассказывает историю одного крестьянина. В процессе зрители понимают, что он пересказывает свою жизнь. Мне нравится следить за моментом «ах!» в зале, реакция зрителя — самое примечательное. Правда, срабатывает не всегда. Иногда дети понимают это слишком рано, а иногда не верят вовсе.

Янович: Что отличает актера детского театра от актера «взрослого» театра?

Риндеркнехт: Ничего. Для меня нет разницы в аудитории. Там и там нужно честно играть, иначе мы плохие актеры. Не нужно перед ребенком кривляться, он же все понимает. Иногда в детских спектаклях есть ощущение веселящего газа: актеры все время радуются чему-то, все разноцветное. Я хочу создавать хороший театр, не хочу делать глупости, танцевать с детьми и развлекать их. Главная наглость заключена в словах «не могу играть для взрослых — буду тренироваться на детях». А к ним нужно идти, отбросив иронию и сарказм, вооружившись честностью. Не нужен им скучный театр.

P. S. Несколько слов о спектакле «Незначительные вещи», или Трансгрессия леопарда в деревенского кота

До конца было непонятно, где автор и исполнитель закончил рассказывать зрителям правила игры и начал спектакль. Риндеркнехт, при том что говорил он исключительно на немецком и общался со зрительным залом через переводчика, втянул в игру каждого. Историй случилось две: первую придумали дети (под руководством актера), вторая произошла параллельно. Герой Риндеркнехта предложил залу придумать жизнь немецкого крестьянина от получения им отцовского дома в наследство до пожара и осознанного решения жить на улице. Все встало на свои места: актер каждую минуту играл этого самого крестьянина. Казалось бы, очень просто, а в глазах детей — отблеск древнегреческого «узнавания».

Риндеркнехт не навязывает детям театр, он предлагает играть в него совместно: представить, что кружка стала колодцем, вилка — вилами, рыбные консервы — прудом с сардинами. Актер работает с перевоплощением бытового предмета в сценический. Когда у каждого зрителя включается фантазия, расширяются границы знака и его значения. Магия детского театра оказалась сосредоточена хотя бы в связке: у нас нет игрушечного кота → зато есть леопард → если записать на диктофон мяукание, леопард станет котом. Станет в условиях театра. Станет, если каждый зритель в это поверит.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога