Петербургский театральный журнал
16+

26 января 2012

ПЕРЕЧИТЫВАЯ ЗАНОВО

Алла Соколова. «Фантазии Фарятьева»
Молодёжный театр на Фонтанке
Режиссёр Владимир Туманов, художник Александр Орлов

Первая волна постановок этой пьесы схлынула ещё до моего рождения — в конце семидесятых; вторая — бушевала на протяжении последующих тридцати лет едва ли не на всех любительских сценах нашей необъятной родины (очень уж удачным оказался абсолютный перевес дефицитных женских ролей); третья — похоже вот-вот настигнет нас с лёгкой руки Владимира Туманова.

Впрочем, это общая тенденция последних лет — огромный интерес современных театральных режиссёров к поздней советской классике. Пока (сами догадайтесь почему) в ход идёт драматургия крепкого застоя, лучшие образцы которой от изучения социума (казавшегося раз и навсегда застывшим и неизменным) обратились к исследованию личности в рамках этого самого социума.

Тут были свои классики, для которых застой стал лишь эпизодом в многолетнем изучении советского человека и советского общества, но были и яркие точечные высказывания, одним из которых стала пьеса Аллы Соколовой «Фантазии Фарятьева».

В ней выключенность современного человека из любых социальных отношений, его абсолютное, «звенящее» одиночество были доведены до своего логического предела. В завершившей «первую волну» киноверсии Ильи Авербаха (1979 год) режиссёру пришлось даже ввести специального персонажа — бессловесного мальчика, чтобы доказать — главная героиня действительно (как указано в тексте пьесы) где-то работает, кого-то чему-то учит.

Туманов от такой подпорки отказался принципиально — его персонажи подвешены в том же социальном вакууме, что и герои пьесы. Это подчёркнуто изысканно-графичным оформлением Александра Орлова — двумя условно выгороженными стандартными комнатушками (Авербах, абсолютно вопреки пьесе, старался их обжить, конкретизировать) на фоне чёрного провала сцены.

Откровенно театральны, неправдоподобны и появляющиеся в этом пространстве персонажи. Строго говоря, они и в пьесе — не более чем условные театральные амплуа (героини, простака, инженю, благородной матери и комической старухи) — в спектакле же актёры Молодёжного театра (при помощи художника по костюмам Стефании Граурогкайте) устраивают на материале каждого из них настоящий мастер-класс.

Вот эффектная Регина Щукина (Александра), заковав себя в броню строгого зелёного платья, с увлечением лепит образ молодящейся старой девы; вот романтический красавец Роман Нечаев (Фарятьев) с каким-то безоглядным героизмом уродует своё лицо и тело, создавая образ мужчины во всех смыслах бесформенного…

Тут мне могут возразить, что Марина Неёлова и Андрей Миронов делали в фильме Авербаха ровно то же самое. Но в том-то и дело, что им приходилось заниматься этим в рамках психологического и бытового (если угодно — чисто кинематографического) правдоподобия, категорически чуждого этой насквозь театральной пьесе.

Герои Соколовой одиноки, нелепы и трагичны именно что театрально, эксцентрически, гротескно — в этом и заключаются (по моему скромному разумению) главное открытие и главное достоинство трактовки Молодёжного театра.

Кто видел больше — пусть меня поправит.

Комментарии (7)

  1. Павел Антонович

    Соколова жива.

  2. Алексей Пасуев

    И?

  3. Людмила Филатова

    Алексей, “поправлять” – не мое амплуа, Вы знаете. Формат блога – опять-таки, не моё… но все же попробую отозваться. “Театрально, эксцентрически, гротескно” – не впервые (был спектакль в “Русской Антрепризе им. А. Миронова), и ставить так пьесу Соколовой не возбраняется (как, впрочем, и в рамках “психологического бытового”. Тут дело в другом. В. Туманов, на мой взгляд, занимается развенчанием “мифа о маленьком человеке”, который (человек) традиционно у нас понимался как “на лицо ужасные, добрые внутри”. В спектакле вижу: не добрые. Ужасные и внутри тоже. Очки поверх дурацкого беретика, муфлон в подтяжках. Ему кричат: “Посмотрите на меня!!!”, — а он на стуле в космос улетает… под трогательную скрипочку. Пошляк. Вообще, единственный персонаж, которому режиссер дает право на драматизм – Любовь (я видела Е. Радевич), девочка начинает с подросткового цинизма (псевдо-?..), а заканчивает воплем души, который никто не слышит, не хочет слышать! И получается – “Фантазии Люб (о) ви”. А все остальные – эгоцентрики, занятые собственными амбициями, тут чеховская мысль умножена на чеховскую сверх- мысль… до абсурда. Я лично сопротивляюсь такой трактовке, но это мои личные трудности. И есть ощущение, что Роман Нечаев тоже сопротивляется… Не согласны?

  4. Алексей Пасуев

    Людмила, а с чего Вы взяли, что у Соколовой на голубом глазу про маленького человека и всеобщую любовь? Вот и Мария Кингисепп (http://ptj.spb.ru/pressa/fantazii-faryateva-ne-sovpali-s-realiyami-molodezhki/) в свойственной ей манере утверждает нечто подобное. Да полноте – пьеса, в которой маленький человек всех спасает, рассказывая про звёздное небо – это не “Фантазии Фарятьева”, а “Безымянная звезда” (в Антрепризе, кстати сказать, вот именно что вместо Соколовой местами получался Себастьяну). Вас смущает, что Фарятьев в финале под скрипочку в звёздное небо улетел (что, кстати, можно прочитать и как смерть героя) – но в пьесе-то всё ещё хуже – там он попросту заснул под истошные дочкины завывания и монотонное мамино чтение “письма от Костелецкой”. Чем не “вопль души на фоне абсурда”? Впрочем, нечто подобное ещё до нас с Вами проговорила в своей замечательной рецензии Елена Герусова (http://ptj.spb.ru/pressa/nebom-ne-kormi/).

  5. Павел Антонович

    Мы все умрем.

  6. Алексей Пасуев

    И??

  7. Павел Антонович

    Все умрем – и никаких “И??”!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога