Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

26 января 2012

ПЕРЕЧИТЫВАЯ ЗАНОВО

Алла Соколова. «Фантазии Фарятьева»
Молодёжный театр на Фонтанке
Режиссёр Владимир Туманов, художник Александр Орлов

Первая волна постановок этой пьесы схлынула ещё до моего рождения — в конце семидесятых; вторая — бушевала на протяжении последующих тридцати лет едва ли не на всех любительских сценах нашей необъятной родины (очень уж удачным оказался абсолютный перевес дефицитных женских ролей); третья — похоже вот-вот настигнет нас с лёгкой руки Владимира Туманова.

Впрочем, это общая тенденция последних лет — огромный интерес современных театральных режиссёров к поздней советской классике. Пока (сами догадайтесь почему) в ход идёт драматургия крепкого застоя, лучшие образцы которой от изучения социума (казавшегося раз и навсегда застывшим и неизменным) обратились к исследованию личности в рамках этого самого социума.

Тут были свои классики, для которых застой стал лишь эпизодом в многолетнем изучении советского человека и советского общества, но были и яркие точечные высказывания, одним из которых стала пьеса Аллы Соколовой «Фантазии Фарятьева».

В ней выключенность современного человека из любых социальных отношений, его абсолютное, «звенящее» одиночество были доведены до своего логического предела. В завершившей «первую волну» киноверсии Ильи Авербаха (1979 год) режиссёру пришлось даже ввести специального персонажа — бессловесного мальчика, чтобы доказать — главная героиня действительно (как указано в тексте пьесы) где-то работает, кого-то чему-то учит.

Туманов от такой подпорки отказался принципиально — его персонажи подвешены в том же социальном вакууме, что и герои пьесы. Это подчёркнуто изысканно-графичным оформлением Александра Орлова — двумя условно выгороженными стандартными комнатушками (Авербах, абсолютно вопреки пьесе, старался их обжить, конкретизировать) на фоне чёрного провала сцены.

Откровенно театральны, неправдоподобны и появляющиеся в этом пространстве персонажи. Строго говоря, они и в пьесе — не более чем условные театральные амплуа (героини, простака, инженю, благородной матери и комической старухи) — в спектакле же актёры Молодёжного театра (при помощи художника по костюмам Стефании Граурогкайте) устраивают на материале каждого из них настоящий мастер-класс.

Вот эффектная Регина Щукина (Александра), заковав себя в броню строгого зелёного платья, с увлечением лепит образ молодящейся старой девы; вот романтический красавец Роман Нечаев (Фарятьев) с каким-то безоглядным героизмом уродует своё лицо и тело, создавая образ мужчины во всех смыслах бесформенного…

Тут мне могут возразить, что Марина Неёлова и Андрей Миронов делали в фильме Авербаха ровно то же самое. Но в том-то и дело, что им приходилось заниматься этим в рамках психологического и бытового (если угодно — чисто кинематографического) правдоподобия, категорически чуждого этой насквозь театральной пьесе.

Герои Соколовой одиноки, нелепы и трагичны именно что театрально, эксцентрически, гротескно — в этом и заключаются (по моему скромному разумению) главное открытие и главное достоинство трактовки Молодёжного театра.

Кто видел больше — пусть меня поправит.

Комментарии (7)

  1. Павел Антонович

    Соколова жива.

  2. Алексей Пасуев

    И?

  3. Людмила Филатова

    Алексей, “поправлять” – не мое амплуа, Вы знаете. Формат блога – опять-таки, не моё… но все же попробую отозваться. “Театрально, эксцентрически, гротескно” – не впервые (был спектакль в “Русской Антрепризе им. А. Миронова), и ставить так пьесу Соколовой не возбраняется (как, впрочем, и в рамках “психологического бытового”. Тут дело в другом. В. Туманов, на мой взгляд, занимается развенчанием “мифа о маленьком человеке”, который (человек) традиционно у нас понимался как “на лицо ужасные, добрые внутри”. В спектакле вижу: не добрые. Ужасные и внутри тоже. Очки поверх дурацкого беретика, муфлон в подтяжках. Ему кричат: “Посмотрите на меня!!!”, — а он на стуле в космос улетает… под трогательную скрипочку. Пошляк. Вообще, единственный персонаж, которому режиссер дает право на драматизм – Любовь (я видела Е. Радевич), девочка начинает с подросткового цинизма (псевдо-?..), а заканчивает воплем души, который никто не слышит, не хочет слышать! И получается – “Фантазии Люб (о) ви”. А все остальные – эгоцентрики, занятые собственными амбициями, тут чеховская мысль умножена на чеховскую сверх- мысль… до абсурда. Я лично сопротивляюсь такой трактовке, но это мои личные трудности. И есть ощущение, что Роман Нечаев тоже сопротивляется… Не согласны?

  4. Алексей Пасуев

    Людмила, а с чего Вы взяли, что у Соколовой на голубом глазу про маленького человека и всеобщую любовь? Вот и Мария Кингисепп (http://ptj.spb.ru/pressa/fantazii-faryateva-ne-sovpali-s-realiyami-molodezhki/) в свойственной ей манере утверждает нечто подобное. Да полноте – пьеса, в которой маленький человек всех спасает, рассказывая про звёздное небо – это не “Фантазии Фарятьева”, а “Безымянная звезда” (в Антрепризе, кстати сказать, вот именно что вместо Соколовой местами получался Себастьяну). Вас смущает, что Фарятьев в финале под скрипочку в звёздное небо улетел (что, кстати, можно прочитать и как смерть героя) – но в пьесе-то всё ещё хуже – там он попросту заснул под истошные дочкины завывания и монотонное мамино чтение “письма от Костелецкой”. Чем не “вопль души на фоне абсурда”? Впрочем, нечто подобное ещё до нас с Вами проговорила в своей замечательной рецензии Елена Герусова (http://ptj.spb.ru/pressa/nebom-ne-kormi/).

  5. Павел Антонович

    Мы все умрем.

  6. Алексей Пасуев

    И??

  7. Павел Антонович

    Все умрем – и никаких “И??”!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога