Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

6 октября 2017

ПАМЯТИ ВЯЧЕСЛАВА КОКОРИНА

Вчера не стало Вячеслава Кокорина. Легендарного, смело можно сказать, театрального учителя и режиссера. Много лет назад ПТЖ брал у него интервью, а сегодня публикует слова учеников и коллег.

Ушел Славка Кокорин. Не стало Дядьки. Человека очень важного и в моей жизни, и, я уверен, в жизни театра. Мирового театра. На этих словах он бы закричал: «Алька, что ты несешь!» — я бы огрызнулся, еще минут пятнадцать мы поорали бы друг на друга, потом все это перетекло бы в длинный застольный разговор, разговор только о театре, только про театр, артистов, режиссеров, пьесы, а главное — про смыслы. Потому что театр Кокорина — это театр смыслов. Артисты — смысл, репетиция — смысл, мастер-класс — смысл…

В откровении святого Иоанна Богослова есть такая фраза: «Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Славка был горяч. Эта горячность и пугала, и привлекала. К театру он относился страстно. И в этой страсти не щадил ни себя, ни других. А по-другому до него было просто бессмысленно. Своей страстью он заразил десятки, сотни людей, которые считают его своим Учителем. Хотя некоторые его видели всего один раз в жизни, но этот раз решал их судьбу.

Славка ушел. Но он оставил нам столько прошлого, будущего и настоящего, что хватит на долгие годы. А его будет не хватать.

Мы были близки со Славой в последние годы застоя и в начале перестройки, которая в далеком Иркутске совершенно не ощущалась. Тяжелое было время! А Слава и его театр — иркутский ТЮЗ имени Вампилова — были центром свободной, честной, творческой жизни. Благодаря Кокорину я смог вернуться в профессию режиссера, из которой меня партийные идеологи Барнаула вычеркнули после постановки астафьевской «Прости меня». А Кокорин был человеком смелым и к тому же щедрым — дал работу, своих учеников-артистов, право на выбор пьес, жилье и даже талоны на продукты. Мне кажется, я застал один из лучших творческих периодов Славы. Вовсю гремел спектакль «Гори, гори, моя звезда», вышли прекрасные «Сон в летнюю ночь» и «Высокое напряжение», вампиловский «Старший сын»… Кокорин был окружен учениками, единомышленниками, с большим успехом прошли гастроли театра в Москве. Слава никогда не злоупотреблял своим положением главного режиссера, мы сосуществовали в прекрасном творческом диалоге и не стеснялись учиться друг у друга. Благодаря ему я сделал в Иркутске спектакли, которые стали основанием для моего приглашения в Воронеж уже в роли руководителя театра. А это, в сущности, определило мою творческую судьбу. Всегда храню в сердце благодарность этому сложному, глубокому, ершистому, но бесконечно благородному человеку! Буду помнить его как товарища и как Мастера театрального цеха, коим он, без сомнения, был.

Вячеслав Всеволодович Кокорин. Как хорошо, что я успел сказать ему при жизни все, что хотел. Что успел за все поблагодарить, сказать лично, что он значил для меня все эти годы, начиная со знакомства в начале 80-х. Мы смотрели с завистью на курс Кокорина, который был старше нас на год. Они изучали загадочного Михаила Чехова, работали с пространством и образом, психологическим жестом и чем-то еще неведомым. А вечерами в общаге, под шкворчание картошки на общей кухне, посвящали нас, неосведомленных, в тонкости разницы между Станиславским и М. Чеховым.

А после 85-го было счастье работы с Кокориным в Иркутском ТЮЗе. Еще два моих однокурсника, Сережа Зубенко и Таня Кутихина, были рядом, были рядом и выпускники Кокорина: Орлов, Константинов, Мясников, Окунев, Герасимова. Это были золотые годы. Время вампиловского «Предместья», шекспировского «Сна в летнюю ночь», периода появления второго режиссера, молодого Михаила Бычкова, московских и байкальских гастролей, сумасшедших капустников, разговоров о театре между репетициями и после спектакля, домой уходили только ночевать или продолжать говорить о театре, уже в нарушение всех «сухих законов».

Кокорину невозможно было врать. Есть люди, рядом с которыми это делать невозможно, кажется, что они видят тебя насквозь, и становится стыдно до самого сердца. Я давно уже в своей жизни не делаю этого, но по молодости, когда еще не знаешь, что хитрость помогает один раз, но портит всю жизнь, бывало, брали грех на душу, чтобы остаться на плаву. Так после ночного возлияния, проспав репетицию и еле успев на спектакль, я с группой артистов попал под карающий кокоринский меч. Его не надо было видеть, его достаточно было слышать. На весь театр раздавался его зычный голос: «Уволить всех к черту!!!» Только молодость может быть так беспечна и не ценить то, что спустя годы кажется тебе самым ценным временем твоей жизни. Вот тогда я на целую неделю остался один со своей совестью, мыслями, телом и размышлениями о том, что есть что. Это был второй урок Кокорина для меня, после многочисленных тренингов и репетиций.

А через неделю был третий, когда я побитой собакой втиснулся к нему в кабинет и опять увидел его прекрасные глаза через большие очки, длинные пальцы, нервно разминающие сигарету, и взгляд, без укора и без жалости, просто внимательный и все понимающий, отеческий. Но главное — это то, что он испытывал неловкость за меня, за то, что я такое сделал со своей жизнью, пусть по глупости, но забыть об этом будет уже невозможно никогда. Через мой лепет и готовые сорваться слезы я тогда впервые сказал ему то, что хотел сказать давно, но не было повода: «Вы для меня как отец…» Только повод оказался так себе.

Как я благодарен Вам, Вячеслав Всеволодович, за всего одну фразу в финале нашего разговора: «Иди и работай». Ни нравоучений, ни распеканий, ни громового голоса. А просто и тихо — иди, работай. Я знаю, что тогда я стал старше, и хочется написать — умнее. Нет, ошибки я совершал всю жизнь, но каждый раз, встречаясь с Вами, мой учитель, мне хотелось становиться лучше, хотелось поисповедаться, повиниться в новых проколах и сказать Вам перед расставанием, как я Вас с Зоей люблю, как жду всегда Вашего взгляда на себя, внимательного, заинтересованного и критичного. Каждый раз при наших последующих екатеринбургских, воронежских, московских и омских встречах мы вспоминали с нежностью и любовью прошлое и неизменно говорили о будущем театра. Я подпитывался от наших совместных «посиделок», будь то мастерская Никоненко в Москве, Ваша квартира в Екатеринбурге или воронежская фестивальная лаборатория. Каждый раз после расставания с Вами я становился другим. Благодаря Вам.

Сегодня Вас не стало. Моя душа сегодня плачет без Вас. Но Вы навсегда останетесь моей совестью, моим мерилом, моим образцом, моим учителем, моим режиссером, моим Человеком. И я знаю, что вы сказали бы сейчас, тихо и просто: «Иди и работай…» Светлая память.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога