Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

23 марта 2020

ПАМЯТИ НИКОЛАЯ БОЯРЧИКОВА

Не стало хореографа Николая Николаевича Боярчикова, чье имя неразрывно связано с интеллектуальной культурой Петербурга. В сентябре ему исполнилось бы 85 лет.

В отличие от своих учителей-кумиров Ф. В. Лопухова и Л. В. Якобсона он успел многое реализовать в творчестве, создать авторский театр единомышленников, стать героем поколения интеллигенции 1960–2000 годов. По его постановкам можно проследить историю духовной жизни общества того времени, от озорных «Трех мушкетеров» до трагического «Фауста». Созданный им мир балетов — наше культурное богатство.

Николай Боярчиков.
Фото — Юрий Иванов.

Народный артист России, профессор консерватории, а затем АРБ им. А. Я. Вагановой, он воспитал плеяду интересных хореографов. И всю жизнь был связан с Михайловским театром (в прошлом МАЛЕГОТ, Театр оперы и балета им. М. П. Мусоргского) — с 1956 года как артист, затем как хореограф и руководитель балетной труппы. Боярчиков до мозга костей петербуржец, воспитанный петербургской культурой и ее символизирующий. Петербургским колоритом пропитаны многие его балеты: «Три карты» по Пушкину, гоголевская «Женитьба», «Петербург» по Андрею Белому, и даже «Фауст», «Щелкунчик» и «Царь Борис». Петербургские метафизика, ирреальность и сумрачность вошли «в кровь и плоть» хореографа. В сочетании с иронией это создавало особый образно-символический мир его балетов, в котором было много тайн. Не по-балетному умные спектакли располагали к неоднократному смотрению и разгадыванию подтекста. Однако публику 1960–80-х не пугали ни усложненная форма, ни интеллектуальность подхода. А Боярчиков с азартом ученого рассматривал личность и судьбу как вечную трагедию одиночества и двойственной природы человека.

Любовь к балету ему досталась от мамы, Марии Владимировны, танцовщицы, затем педагога Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой. Тяга к творчеству и экспериментаторству — от отца, человека с ренессансным темпераментом. Николай Никитич Боярчиков был одним из первых российских летчиков, много занимался спортом, танцевал на эстраде как партнер своей жены, потом работал инженером на оптико-механическом заводе. Он умер от голода в блокадном Ленинграде. Мама чудом осталась жива. Балет Николай впервые увидел в эвакуации в Перми. Символично, что спустя почти три десятилетия его, начинающего балетмейстера, пригласили возглавить балетную труппу Пермского театра, в котором на шесть лет воцарилась «эпоха Боярчикова» (1972–1977), как говорят сами пермяки, эпоха неповторимого балетного бума, вызванного постановкой каждого его спектакля: «Ромео и Джульетта» С. Прокофьева, «Чудесный мандарин» Б. Бартока, «Три карты» и «Царь Борис» на музыку Прокофьева, «Слуга двух господ» М. Чулаки, «Орфей и Эвридика» А. Журбина. Там он стал одним из ведущих балетмейстеров страны, и его пригласили в Театр оперы и балета им. С. М. Кирова (ныне Мариинский), от чего он благоразумно отказался и вернулся в родной МАЛЕГОТ, где смог создать свой авторский театр.

Сцены из балетов: «Сильнее любви». 1963. Н. Боярчиков (Вадим); «Семь красавиц». 1968. Н. Боярчиков (Мензер); «Старик Хоттабыч». 1970. Н. Боярчиков (Хоттабыч).

Сюда, в Малый оперный, Боярчиков пришел после окончания Вагановского училища и службы в армии. Выразительный, статный демихарактерный танцовщик запомнился в балетах «Болеро» Г. Давиташвили, «Барышне и хулигане» К. Боярского, «Мнимом женихе» Б. Фенстера, «Семи красавицах» П. Гусева, в игровых партиях Марцелины, старика Хоттабыча и доктора Айболита. Здесь с постановки «Трех мушкетеров» В. Баснера в 1964-м он успешно начал карьеру балетмейстера, будучи студентом консерватории в мастерской Ф. В. Лопухова, а затем И. Д. Бельского.

Ироничный взгляд хореографа на всерьез описанные интриги уводил балет «почти по Дюма» из романтической сферы в пародийную. Несоответствие пустяшных целей и затраченных на них сил становилось главной темой балета, что было смело и современно. Еще более смелой была постановка в 1986 году «Женитьбы» как балета абсурда, где на сцене одновременно разыгрывалось несколько сюжетов, создавая ощущение всеобщего хаоса. Хореограф и либреттист М. Берггольц связали героев с предметами быта. Вещи «очеловечились», а люди превратились в клоунов или стали неодушевленными: человек-карета, человек-шлагбаум. Вроде бы, все было на своих местах, но общая картина жизни представлялась фантасмагоричной: пантомима, балет и пение, танцующие Диван, Двери, Окно, Свадебный фрак Подколесина… Внезапные переходы игры и танца, клоунада как метафора современного мира — все было необычно и ново.

К большинству сюжетов Боярчиков обратился впервые в истории балетных постановок на русской сцене. «Геракл» Н. Мартынова (1981), «Разбойники» М. Минкова (1982), «Макбет» Ш. Каллоша (1984), «Тихий Дон» Л. Клиничева (1987) и другие побуждали хореографа к новым формам композиционного действия. Он применил синхронический принцип действия, сопрягая времена, события и судьбы, сталкивая реальных героев с ирреальными стихиями.

Сцена из балетов в постановке Н. Боярчикова:
«Царь Борис» (1977), «Геракл» (1981), «Макбет» (1984), «Женитьба» (1986).

Он не иллюстрировал литературу, а превращал ее в самостоятельную хореографическую форму и всерьез осмыслял исторические процессы времени. Его лучшие трагические балеты — «Царь Борис» и «Макбет» — сближала трактовка темы власти: узурпация оборачивается трагедией для всех. Различны были масштабы катастроф. В пушкинском балете рушилось сознание героя, в шекспировском — опрокидывался мир, и мы видели картину глубокого духовного кризиса.

В постмодернистскую эпоху Боярчиков сохранил свою индивидуальность, оставаясь приверженцем интеллектуального театра с мощной образно-символической структурой действия. Тем самым заняв свое неповторимое место в истории балета и петербургской культуры.

«Эсмеральда» и «Разбойники» — вот и все из наследия Николая Боярчикова, что я в совсем еще юношеские лета успела увидеть «живьем». Не было в нашей семье ни балетоманов, ни заядлых театралов — книжки и музей в культурной жизни стабильно держали приоритет. Поэтому в насыщенной ленинградской театральной жизни мы успевали «схватить» только немногое из главного. И осознали это главное лишь спустя годы.

Так вот, при всем неизбежном девчачьем восхищении розовыми пачками в «Коппелии» и белоснежными в «Жизели», при самом захватывающем сопереживании героиням «Баядерки» и «Эсмеральды», как поистине этапное впечатление мне запомнились именно «Разбойники», вообще не похожие на «настоящий» балет. Только в движении (даже не в танце, каким он мне представлялся до тех пор) выраженные нежность, тоска, красота, сила, ревность, ярость, любовь, зависть, боль, радость, страх (формулировку «жизнь человеческого духа» я узнала намного позже). Без ажурно-фантазийных декораций, в каком-то коричневато-буром колорите (лишь Амалия ненадолго в розовом, и то уж очень простом). Слишком лаконично, слишком откровенно, слишком сурово для моих тогдашних 14 лет. Но уже в том моем незрелом состоянии «Разбойники» позволили осознать: балет может и имеет право быть вот таким и про вот такое. Это ведь было не только про балет, а про театр вообще и про искусство глобально. Потому было не просто ново, но и убедительно. Не только смущало, но и очаровывало. Форма, которую адресовал моему восприятию хореограф, если и не была вполне понята рассудочно, то эстетически и эмоционально виделась безусловно оправданной. До того, как мне доведется сформулировать все это «по-театроведчески», пройдет немало лет.

Николай Боярчиков.
Фото — Александр Демьянчук.

Однажды судьба занесет меня в «Школу» на улице Росси, где с профессором Николаем Николаевичем Боярчиковым я встречусь лицом к лицу, успею взять у него одно из лучших в своей жизни интервью и немножко узнать его как очень красивого человека с незаурядным чувством юмора и неиссякаемым любопытством к жизни и творчеству. Обнаружатся общий интерес к театру кукол и даже общие знакомые в Литве… И несколько последующих лет каждый случай поздороваться (а то и перемолвиться) в коридорах АРБ, на ближайших улицах, в театральном зале или в Доме актера будет исподволь освещать день (или вечер) этакой нечаянной радостью.

Вот и все, собственно. Николай Боярчиков — Артист, открывший для меня «другой» балет, и человек, с которым всегда было радостно встречаться.

Спасибо навсегда, Николай Николаевич.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога