Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

21 ноября 2020

ПАМЯТИ АЛЕКСЕЯ ООРЖАКА

Безжалостный в своем равнодушии к былым заслугам и будущим свершениям 2020-й страшный ковидный год без надежды на усталость продолжает выкашивать ряды российского театрального братства. Фейсбучные новости читаешь, как сводки советского информбюро. Кто еще пал за прошлую ночь, за нынешний день. И с замирающим сердцем переводишь дыхание, когда проносит, когда никто не умирает. Но такое редкость. И переживаешь за всех — хорошо знакомых, знакомых мимолетно, за тех, кого никогда не видел на сцене, о ком не слышал: ведь человек не остров и смерть любого из нас смывает в море забвения часть нашего театрального континента. Особенно больно, когда мир оставляют титаны. Но еще больней — когда нас покидают по-настоящему близкие люди, единомышленники, соратники, представители «малого» братства. У каждого оно свое, у меня — многонациональный театр России и особенно тюркский театральный мир.

Деятели национального театра часто остаются в тени своих столичных и региональных коллег. Немудрено. Зачастую на их плечах лежит ответственность не просто за конкретный театр и тем паче собственную творческую репутацию, но за культуру целого народа, за сохранение языка и традиций. На этом пути неизбежны компромиссы, бесконечное возвращение на круги своя, крайняя осторожность в выборе материала и художественных средств для его воплощения. Национальный театр, в отличие от театров, играющих на главном языке постсоветской квазиимперии, не может оборвать пуповину, связывающую его с чаяниями и привычками своего корневого зрителя, отгородиться от него частоколом сомнительных экспериментов, запереться в башне из слоновой кости. Просто потому, что носителей языка год от года все меньше, а естественной и почти единственной средой обитания национальных языков в России была и остается сельская местность. Люди там в целом проще, их театральные запросы незатейливы: залихватские комедии да мелодрамы со счастливым концом. Перебираясь в город — это процесс неизбежный, — далеко не все эти люди готовы перенастроить себя на новую волну восприятия театрального искусства. И с этим приходится считаться. Каждый национальный театр формирует вокруг себя озоновый слой интеллигенции в первом поколении, пытаясь тем самым переломить ситуацию, потому что искусство — это второй и, увы, последний резервуар нормального существования любого нерусского языка в этой стране. Вдумайтесь только: деревня и искусство… Вот поэтому некоторые деятели свысока поглядывают на национальные театры, мол, наивно-примитивно-старомодно. Особенно те лакеи яши, что сами происходят из национальной среды, но счастливо порвали со своим прошлым. Есть, конечно, еще и неизбывный великодержавный шовинизм, но с ним проще, свыклись. Поглядеть бы на успехи русского театра в условиях тотального господства суахили… Поэтому лишь понимающий и принимающий все это человек, в горе и в радости остающийся вместе со своим народом, несмотря ни на какие трудности пытающийся выйти вместе со зрителем на новые творческие рубежи, может по праву называться деятелем национального театра. Именно такого человека, такого деятеля потерял отечественный театр 19 ноября.

В последнее время долгие годы возглавлявший Тувинский национальный музыкально-драматический театр им. В. Кок-оола Алексей Кара-оолович Ооржак сильно болел, входил в группу риска. Вирус оказался беспощаден, по словам дочери — 100%-е поражение легких. Без вариантов. В последнее время он мало ставил и даже уступил место худрука своей ученице. Но все равно живой Ооржак был моральным ориентиром и художественным маяком для коллектива театра, для всей культуры Тывы. Ныне они осиротели. Не только они, весь тувинский народ сегодня в трауре.

Читая некоторые некрологи, невольно ловишь себя на мысли, что это не столько о герое, сколько об авторе. Наверное, это неизбежно и в моем случае. Просто так случилось — знакомство и начало нашей дружбы пришлось на важную веху моей жизни. Познакомились мы на самом первом фестивале, куда я был приглашен в качестве критика-обсуждальщика. Его спектакль «Король Лир» до сих пор не стерся из памяти. Помню я и как мы спорили на обсуждении: многим художественный мир спектакля показался излишне грубым, физиологичным, натуралистичным, мне же понравилось безоговорочно и категорически, о чем я не преминул заявить во всеуслышание, чем, собственно, и вызвал полемику. Говоря, в частности, что это единственный «Король Лир» на российской сцене, вскрывающий эсхатологический пласт британской трагедии. Доложу вам — и по сию пору. Получилось так, что я в некотором роде защищал спектакль от коллег. Театрам и режиссерам такое нравится. Когда критики сами устраивают на обсуждении небольшое шоу. Понятно, на чьей стороне были симпатии коллектива (грустный и ироничный смайлик). Мы подружились. Он сам подошел ко мне, сам предложил перейти на «ты», ну и, как водится на фестивалях, немного выпить. Так Лёша научил меня пить водку по-буддийски (чокаясь, прижимая одну руку к сердцу) и чай по-тувински (с молоком и солью). Позже, уже на другой фестиваль в Уфе, Лёша привез мне молочную водку и пакетики с сухим тувинским чаем. Молочная эта водка, кажется, до сих пор где-то лежит в шкафу рядом со старой отцовской буденовкой, не зашло. А вот чай — это вкусно, я свою партию прикончил еще на фестивале, чем заслужил почет и уважение тувинской делегации. С тех пор, где бы мы ни встречались, он привозил мне в подарок чай. С тех пор, когда я пью чай по-тувински, я вспоминаю своего друга Алексея, его мягкую манеру говорить, легкий акцент, его такие разные, но всегда несущие печать авторской оригинальности, необщего выражения спектакли.

Когда очередной образовательный форум «Науруз» было решено посвятить ритуалу, моментально родилась идея пригласить Ооржака с мастер-классом, ведь это его тема — ритуал, ритуальность в его спектаклях всегда значили очень много. Так родился семинар «Древняя легенда как основа современного спектакля». Алексей поначалу очень отказывался, хотя и был польщен, но, к счастью, мне тогда удалось его убедить. В результате, справившись с волнением, он начал рассказывать. Поначалу сбивчиво, а потом все увлекательнее и увлекательнее: о древних тюрках и появлении тувинцев, принятии буддизма, о шаманизме, о национальном инструменте игил и виртуозно владеющих им исполнителях, о Культегине, о современной Тыве и городе Кызыле, обо всем, что десятилетиями составляло круг тем и смыслов его режиссерской практики, что вплеталось вязью орнамента в ткань его спектаклей, что питало его творческие искания. Мы, участники этого семинара, получили тогда больше знаний о тувинской земле и ее людях, чем могли бы почерпнуть из самых умных книг и справочников.

Алексей Ооржак был плоть от плоти своего народа, своей культуры. Он был хранителем древних традиций, нет, не так, скорее первооткрывателем оных, так как в советские годы многие пласты культуры тувинцев были фактически под запретом. Шаманизм и буддизм преследовались в равной мере, а для режиссера Ооржака в равной степени таили притягательность фактур. Да что фактур! Идейной составляющей искусства. Именно поэтому до конца жизни Алексей не мог определиться, кто он: язычник-шаманист или буддист-ламаист, — да его это особенно и не заботило, ведь в своей работе он опирался на художественный синтез и осмысление всех духовных основ тувинской жизни. И то, и это было для него одинаково близко. Он черпал вдохновение во всем окружающем мире, потому что был по-детски любопытен ко всему. И мирозданье часто откликалось взаимной симпатией. Чем иначе объяснить все эти каждый на свой лад замечательные спектакли; дочь, избравшую режиссерскую стезю и задолго до ухода отца доказавшую право на собственное место в профессии; театр, именно при нем занявший лидерские позиции и удерживающий их до сих пор.

Мы были друзьями, но, конечно, не самыми близкими. Я многого не знал и не знаю об Алексее, как и он обо мне. Но что я знаю точно и доподлинно — Алексей Ооржак был простым и негромким человеком, равнодушным к собственной славе, но амбициозным по части театральных свершений. И хоть неимоверно грустно от его ухода, но дело, которому он служил, осталось в надежных руках, оно продолжается. Это самая главная из заслуг, которыми может похвастаться режиссер национального театра — оставить преемника. В данном случае — преемников и преемниц. Он вывел свой театр и, значит, свой народ на новый уровень. Он заслужил покой. Ом мани падме хум, или как там его! Спи спокойно, Лёша, вечная тебе память!

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Марина

    Так точно и так печально.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога