Петербургский театральный журнал
16+

10 января 2016

О РУССКОМ ТЕАТРЕ В БАШКИРИИ

В Государственном Русском драматическом театре города Стерлитамака я уже была восемь лет назад. Это было хорошо налаженное театральное дело. С крепкой труппой, с театральным лидером, который занимался строительством театра. Но за восемь лет многое изменилось. Тогдашний главный режиссер Игорь Черкашин уже давно руководит театром в Орле. После него сменилось несколько режиссеров. Только директор, Виктория Замесина, которая в мой первый приезд была еще почти новичком в директорском деле, за эти годы стала опытным руководителем и провела театр через все рифы, сопутствующие смене художественного руководства. Нынешний главный режиссер театра Людмила Исмайлова родилась и выросла в Питере, а училась в Москве у Хейфеца. По первому образованию — психолог. Но заразилась театральной болезнью, уехала на Валдай и руководила там народным театром. Хейфец, принимая ее, на психологический факультет Петербургского университета не среагировал никак, а на Валдай отозвался сразу. Людмила Олеговна женщина решительная, прямая, и сразу понятно, что по природе таланта и характера она именно главный режиссер.

Считается, что солдатами не рождаются. А главным режиссером, видимо, нужно родиться. Знаю многих, кто ставит хорошие и даже прекрасные спектакли, но главным так и не становится. Помимо своих Исмайлова показала спектакли приглашенных режиссеров: Олега Липовецкого («Женщина и ее демон» по пьесе И. Б. Зингера) и Искандера Сакаева («Опасные связи» по пьесе К. Хэмптона). А у нее я посмотрела «Королеву красоты» Макдонаха, «Василия Теркина» (А. Твардовский), «Зойкину квартиру» (М. Булгаков) и «Маугли» по повести Р. Киплинга.

Хочется рассказать о буднях этого театра, который существует в небольшом городе, а значит, у артистов не много возможностей подработать где-то. Кроме того все очень плотно заняты в спектаклях. В театре нет малой сцены и нет возможности ее построить, да и зрители любят спектакли большой формы, поэтому у каждого артиста больше тридцати спектаклей в месяц. У каждого есть какая-то значительная или главная роль. Но и в массовых сценах участвуют все. Прямо как в молодом Художественном театре. Труппа театра — двадцать пять человек. Не много, но и не катастрофически мало. Дело по-прежнему поставлено крепко. В театре проходят занятия по вокалу, приглашаются для работы над спектаклями хореографы. Старинная русская болезнь в театре искоренена, хотя пришлось пожертвовать кое-кем из хороших артистов. Много молодежи из Уфимской театральной академии, но есть «провалы» в возрасте старше сорока. В такой крепко стоящий на ногах театр можно было бы пригласить хорошего возрастного артиста, но нет жилья и нет высоких зарплат. Все в театре работают, как папы Карло, для того, чтобы были доплаты у актеров и чтобы набрать деньги на следующую постановку.

При этом театр не производит впечатления бедного. Он красив, уютен и вылизан до предела. Директор — музыкант по профессии, а это по определению означает перфекционистка. Она мучает режиссера тем, что для роли куплены колготки не того качества, что у актрисы видны швы на белье, а когда надо, приносит в театр свою красивую одежду. Главный режиссер ворчит, что из-за ее придирчивости в театре вечно не хватает денег. Службы театра вышколены, со зрителями работают так, что ни одна «муха» не пролетит в зал с бутылкой колы, ни один телефон не светится в темноте. В русском театре Стерлитамака разрухи в головах нет. В малых городах это очень важно. Там люди приходят в театр не только за духовной пищей. Им хочется надеть новые туфли, которые носить-то особенно некуда, «выгулять» мужа (жену), прийти семьей. Видно, что театр в городе любят. Зрителей на спектаклях много. На «Зойкиной квартире» — аншлаг.

«Королева красоты». Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Но Людмила Исмайлова понимает, что аншлаг хоть и свидетельство зрительского успеха, но театр надо развивать. Поскольку малой сцены нет, она начала проект «Экспериментальная сцена»: спектакли будут идти на планшете сцены. Зрители отнеслись к этому настороженно. Как это? Прямо на сцене сидеть? Труппа тоже.

Первый спектакль в этом проекте — «Королева красоты» Макдонаха. К ирландскому классику ХХ века труппа тоже отнеслась с недоверием. Сказывается восточный менталитет — хоть театр и русский, но живут-то среди мусульманского, в основном, населения. Невозможно представить себе у башкир такое содержание конфликта. И очень трудно играть Макдонаха в двух метрах от зрителя. Питерский художник Ольга Горячева, постоянный соавтор Исмайловой, выстроила на сцене небытовое пространство, которое как бы прикидывается бытовым. Все вещи — муляжи. У них есть контуры, но нет никакого содержания — его заменяет прозрачный пластик. Все прозрачно в этой комнате: вся мебель, все вещи. Прозрачные струи дождя бегут по прозрачной стене, через нее видно, как герои перебегают к дому торопливыми пробежками, чтобы скорее спрятаться от этого пронизывающего мокрого холода. Контур телевизора Мэг Фолан смотрит, сидя в контуре кресла и держа в руках контур лентяйки. В контуре шкафа стоят медные кружки и миски. Из них пьют и едят еду из коробок. Но именно в настоящую сковороду Морин нальет настоящее масло, когда решит расправиться с матерью. Потому что в этом прозрачном условном мире только одно подлинно: ненависть Морин и Мэг. Анжелика Гришкина (Морин) слишком молода для этой роли, ее героиня еще не в крайней степени отчаяния и безнадежности. Нет ощущения, что вместе с матерью прошли долгие годы. Но она и не играет это. Иногда даже шутит с матерью, иногда почти мягка с нею. А Мэг Фолан в исполнении Валентины Бродской поначалу и не кажется монстром. Жалкая беспомощная старуха, которую не щадит грубая дочь. Только потом, в следующих сценах, Мэг развернется вовсю. И в поведении матери то вдруг возникнет уязвленная женская зависть к стройной миловидной Морин (сцены Морин и Пато Дули), то тоскливый ужас перед возможным одиночеством, то чудовищные капризы, то какое-то старушечье кокетство в духе Гойи.

Пато Дули Павла Касаткина, пожалуй, единственный нормальный человек, не тронутый никакими особыми комплексами. И когда Морин, такая трогательная в новом, плохо сидящем на ней платье, сбрасывает его, то перед нами предстает действительно красавица, сексуальная и притягательная. Кажется, это пугает Пато. Он не ожидал от нее такой раскованности. И одной неловкой фразой тушит этот вспыхнувший огонь. Все остальное — обман матери, глупость Рэя Дули (Николай Пушкарев), так и не отдавшего письмо брата в руки Морин, — это просто следствие той неуверенности, которую она сумела победить только однажды, при ночном свидании с Пато.

В последнем монологе о своем отъезде в Америку Морин уже не совсем нормальна. Зато Мэг здесь величественна и победительна. Она отстояла свою старость и свою обожженную руку. Она ликует, понимая, что выиграла битву и сломала дочь. В финале, после разговора с Рэем и убийства матери, Морин садится в кресло Мэг и смотрит на струи дождя. Теперь это ее кресло и ее жизнь.

Очень лаконичный, психологически точный спектакль не в традициях этого театра. В нем любят зрелища яркие, театральные, написанные не акварелью, а маслом. В «Зойкиной квартире» главный режиссер именно такое зрелище зрителям и предложила. На сцене вся труппа. Сценография спектакля в исполнении Алексея Киселева весьма традиционна — в центре станок, изображающий балкон и комнату-ателье под ним, по всей сцене висят куски ткани, изображающие город. Ощущение пестроты и занавешенной сцены не покидает весь спектакль.

А сама история придумана и сыграна интересно и остро. «Зойкина квартира» — странная пьеса. Несколько раз переписанная, перекроенная, с разными финалами, с несчастной сценической судьбой. Вахтанговский спектакль по решению Главреперткома при абсолютном зрительском успехе был снят после 198-го представления. При жизни Булгаков так и не увидел свою пьесу изданной. Впервые на русском она была издана в Нью-Йорке в 1969-1970 году. Естественно, до русского читателя не дошла. Ходили только смутные легенды и слухи. Только в 1982 году в «Современной драматургии» появился, наконец, текст пьесы. Появился и разочаровал. Казалось, она безнадежно устарела. Никакой особой политической остроты в ней не было, а сатирические образы, притон, НЭП не считывались.

«Зойкина квартира». Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Но, как говорится, прошли годы… И чем дальше, тем яснее начали проявляться в ней черты смутного и мутного времени. Несколько лет назад ее поставил Евгений Марчелли в Ярославле, позже — Анатолий Праудин в «Пятом Театре» (г. Омск). Пришли такие времена, которые проявили смыслы пьесы и ее внутренний сюжет. В романе Сергея Залыгина «После бури», который успел издать в годы перестройки пожилой и, казалось бы, безнадежно советский писатель, есть важная мысль о том, кто были те люди, которые сумели выжить в первые годы после революции, приноровиться к новым условиям и захватить места и квартиры «бывших». Это та самая «обслуга», которая раньше была шоферами и портнихами, поварами и рестораторами и при новой власти дорвалась до своего куска. (Известно, кому принадлежит ночь после битвы.) Поэтому, когда Зою Денисовну Пельц пытаются играть чуть ли не благородной дамой, это совсем не из пьесы Булгакова. Зойка — это хозяйка притона, коих было и есть немало. И Зойкина квартира — это излюбленная писателем метафора «нехорошей квартиры», явно связанной с нечистой силой.

В спектакле Людмилы Исмайловой все начинается с того, что люди в черном обшаривают всех светом фонариков. В зал вваливается ватага пестрого люда с флагами. Тут и пролетарии, и воры, и гэпэушники, и карманники. Праздник гопоты. На сцене и труп остается, явно прирезанный Херувимом. Эта сцена напоминает «Собачье сердце». Кажется, все они сейчас сойдутся в какую-нибудь уплотненную квартиру и начнут петь хором под управлением Швондера.

Зойка в исполнении Светланы Гиниятуллиной в меру вульгарна, в меру цинична. С неприятным уличным хохотком и с единственным живым чувством — любовью к Обольянинову. Светлана Гиниятуллина — актриса большого лирико-драматического дарования. Настоящая героиня, которая любит роли, где может раскрыть свой драматический темперамент. Наверное, для нее в роли Зойки есть момент преодоления. Потому что страдать по поводу погибающего морфиниста Обольянинова режиссер ей не позволила. Она действует четко и деловито. Надеяться ей не на кого.

Любовника Зойки играет молодой и вполне породистый артист Александр Чесноков, но его герою место отвели только за пианино. Кажется, режиссер не относится серьезно к единственному в этой шайке дворянину. Все его реплики звучат пародийно и нелепо. Зато Исмайлову очень интересует Аметистов. Ильдар Сахапов в этой роли обаятелен, как и положено, вертляв и обладает способностью молниеносно пропадать и появляться в разных концах сцены. Он явно из породы Азазелло, особенно, когда у него появляется небольшая свита из подмастерьев ателье. «Зойка — вы черт!» — в отчаянии восклицает Алла Вадимовна, когда Зойка искушает ее заработком. Но и саму Зойку искушает Аметистов. Он-то повыше рангом в сатанинской иерархии. Известно, что Булгакову была дорога в этой пьесе атмосфера таинственных исчезновений, мгновенных перемен, ощущение дьявольского («сатанинского») соблазна, которому подвергаются все — и сама Зойка, и Алла, и Гусь, и все посетители притона. Булгаков настойчиво вводил в текст говорящие ремарки — «странен и страшен», «внезапно», «таинственно», реплики женщин о «ландышах» и о «чёрте».

В спектакле Исмайловой эта булгаковская «чертовщина» выглядывает отовсюду. Действие закручивает всех, как в воронку. Во втором действии сцена ночной демонстрации моделей превращается в отчаянную и безумную оргию. В ней передана атмосфера мутного страха, и как будто на глазах распространяется зараза порока и пошлости. Гусь-Ремонтный, сыгранный ведущим артистом театра Сергеем Сапуновым, такой же «тугоплавкий», как его трест. Пузырь земли, выросший из ничего и всерьез верящий в свое могущество. Его любовь, Алла Вадимовна (Анжелика Гришкина), тоже не дама из «бывших». Скорее, капризная и жадная до нарядов содержанка, у которой вдруг закончились драгоценности. Потрясенный изменой Гусь, поднявшись на балкончик, мечет оттуда деньги, одаривая всех, как в знаменитой сцене в варьете в «Мастере».

Денег нереально много, гораздо больше, чем даже его огромная зарплата, и гости кидаются собирать их. Морок окутывает всех, опиумный дым стелется по сцене, юркий Херувим (Фаниль Тулунжин) вместе с развратившейся на глазах Манюшкой (Юлия Шабаева) носятся вскачь, подхватывая каждую бумажку, как мелкие бесенята. Ган-Дза-Лин в темпераментном исполнении Дениса Хисамова невольно разрушает все планы Зойки своей ревностью, приводя в нехорошую квартиру уголовный розыск. Вообще, «китайский след» — это какой-то отдельный завиток смысла в этой причудливой смеси опиума, шампанского и поножовщины. В финале, после убийства Гуся, вся свита Аметистова ныряет в люк, откуда и появилась. Там же, в кромешной тьме исчезает и Зойка. Зрители после спектакля бисировали горячо и искренне. А режиссер растерянно сказала: «Я сознательно „гасила“ всю социальность. Хотела поставить фантасмагорию. Прошло два года и вдруг… все стало злободневным». Это правда. Получилось и фантасмагорическое причудливое видение с элементами бреда, и острая сатира.

«Маугли». Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Видно, что труппа театра способна выполнять сложные режиссерские задачи. Как точно, подробно все работают в невероятно красивом спектакле «Маугли». Художник Ольга Горячева сотворила рукотворный, переливающийся всеми красками мир Индии. Каждая звериная маска — произведение искусства. Настоящие индийские шелка так хитро перемешаны с ивановскими ситцами, что и не отличишь. В спектакле занята почти вся труппа. Все пластичны, подвижны, музыкальны. Артур Ишмухаметов, играющий Каа, собирает за два часа до начала свой «хвост», состоящий из молодых артистов, и они вышагивают по сцене, считая такты и шаги. Зато впечатление от удава — просто гипнотическое. Сергей Сапунов в роли Шерхана доводит до оторопи младенцев в зале. (Их приносят, несмотря на протесты служб театра.) Молодые отцы спихивают детишек в руки мамаш и умоляют дать досмотреть вместе со старшими отпрысками.

Вроде бы все хорошо и крепко в Стерлитамаке. Но, как в каждом живущем вне общероссийского контекста театре, есть в нем некоторая старомодность: излишняя «жирность» в игре, актерские штампы, отдающие провинциальностью, любовь к живописи маслом, такая «театральщина». Именно для преодоления этих бед и придумана «Экспериментальная сцена». Решили, что надо проводить «читки» пьес. Думает главный режиссер и о том, чтобы своими силами сочинить вербатим. Тем более что есть и острые темы, которые можно попробовать озвучить. Но как воздух театру необходимы выезды на фестивали. Причем на такие, чтобы можно было не только себя показать, но и на других посмотреть. Необходимы гастроли, например, обменные. Русский театр башкирского города Стерлитамака готов к сотрудничеству. Очень хочется, чтобы ему удалось пробить стену, которая отделяет его от театральной России.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

Предыдущие записи блога