Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

10 декабря 2019

ОРЕСТ ЖИВ

«Орест в Мосуле». По трилогии Эсхила «Орестея».
NTGent (Городской театр Гента, Бельгия).
Постановка и текст Мило Рау.

История спектакля началась в ноябре 2018 года, когда Мило Рау впервые приехал в североиракский Мосул, недавно освобожденный от ИГИЛ, стоящий в руинах и переживающий тяжелейший опыт массового насилия, чтобы провести кастинг и начать исследования для задуманной им постановки «Орестеи» Эсхила в этом городе. В марте 2019 года репетиции с участием как европейских артистов, приехавших с Рау, так и местных жителей, шли в Мосуле полным ходом, и 27 марта состоялась иракская предпремьера, после которой части команды были разлучены: получение европейских виз для иракцев стало неразрешимой проблемой. На премьере 17 апреля в Генте европейские и иракские актеры оказались разделены экраном: первые действуют как на сцене, так и в видеофрагментах, вторые появляются только в видео. После премьеры «Орест в Мосуле» отправился в европейский тур, участвовал во многих театральных фестивалях этого года, включая Bitef в Белграде, Wiener Festwochen в Вене, Осенние фестивали в Париже и Мадриде, RomaEuropa в Риме, франко-бельгийский NEXT.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В соответствии с гентским манифестом Рау, оригинальный текст пьесы должен занимать не более 20 процентов времени спектакля, и «Орест в Мосуле» следует этому правилу. Из объемной трилогии Эсхила Рау выбирает лишь ключевые сцены и события: монолог Дозорного, жертвоприношение Ифигении, убийства Агамемнона и Кассандры, Клитемнестры и Эгиста, суд над Орестом.

На сцене — шесть актеров, играющие центральных персонажей трагедии: Йохан Лейзен (Агамемнон), Элси де Брау (Клитемнестра), Берт Луппес (Эгист), Сусана Абдулмаджид (Кассандра), Дураид Аббас Гайеб (Пилад) и создавшая собирательный образ всех действующих в трагедии слуг Марике Пиной. Исполнитель роли Ореста Ристо Кюбар из-за хронических болей, усилившихся после поездки в Мосул, не смог выйти на сцену на показе в мюнхенском «Каммершпиле», который я видела, и поэтому, как и его иракские коллеги, появлялся лишь на экране — и форма спектакля позволила такую вариацию. Двое из сценического ансамбля непосредственно связаны с Ираком: Дураид Аббас Гайеб родился в Багдаде и учился там в Институте изящных искусств, а с 2007 года живет в Нидерландах; Сусана Абдулмаджид — родившаяся в Европе дочь иракских эмигрантов, ее мать из Мосула. Судьбы и личный опыт участников спектакля, которым они делятся во время действия — от воспоминаний маститого Лейзена о его первом исполнении монолога Дозорного до рассказа играющего эту роль фотографа Халида Рави об опасностях работы во времена ИГИЛ, — а также документальные съемки разоренного Мосула и свидетельства его жителей, смонтированные с эпизодами античной трагедии и вступающие с ними в диалог, формируют ткань спектакля.

Другое положение гентского манифеста предписывает говорить на сцене как минимум на двух языках. «Орест в Мосуле», стремящийся стать мостом между народами, более многоязычен. Нидерландский, английский, арабский звучат со сцены и с экрана, немецкие и английские титры на экране усиливают этот «многоязыкий Вавилон».

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Рау снимает героев Эсхила с котурнов древней классики и помещает их в человеческое измерение, наполняя трагедию новой жизнью. Возвратившийся из военного похода с прекрасной наложницей Кассандрой Агамемнон буднично ужинает со своей женой Клитемнестрой и занявшим его место кузеном Эгистом (восточная царственность Абдулмаджид и западная аристократичность де Брау, тем не менее, превращают эту сцену в поединок двух правительниц, молодой и зрелой). Подчеркнуто прозаична сцена, когда Клитемнестра и Эгист ложатся в постель, как поднадоевшие друг другу супруги с большим стажем семейной жизни, а за порогом готовятся к злодеянию Орест и Пилад. По-человечески понятны мотивы многочисленных мстителей трагедии, избавленных от высокопарного красноречия и максимально приближенных к современному зрителю.

Все эпизоды кровавого насилия, у Эсхила происходящие за сценой, Рау выводит на подмостки и показывает на экране, лишая их ореола величия и благородства. Агамемнон на экране душит веревкой свою дочь Ифигению, и девушка, скрытая черным никабом, задыхается и хрипит, кажется, бесконечно (играющая Ифигению студентка Бараа Али, следуя мусульманским традициям и опасаясь общественного осуждения, согласилась появиться в этой сцене только полностью неузнаваемой). Исполнители роли Хора со знанием дела учат Лейзена, как наиболее эффективно расстреливать людей сзади. Рау говорит об отвратительных подробностях смерти, при этом оберегая зрителей от непосредственного столкновения с ними: документальные съемки взрыва автомобиля в финале видят только актеры на своих экранах, а зрители могут лишь догадываться о случившемся по их реакции. Спектакль катится по умело проложенным рельсам, не теряя ни ритма, ни скорости, не взнервляя зрителя сверх меры, но и не давая его вниманию ослабеть.

Основная локация, где проходили репетиции и съемки, — разрушенная Академия искусств, студенты которой приняли активное участие в постановке. В объектив также попадают многочисленные пейзажи разгромленного города. Халид Рави, исполнитель роли Дозорного, фактически сыгравший подобную роль во времена правления ИГИЛ, с риском для жизни фотографируя жизнь города и оставаясь при этом незаметным, произносит свой монолог с крыши бывшего торгового центра, откуда бойцы ИГИЛ сбрасывали людей неугодной им сексуальной ориентации. Эта тема, отраженная в спектакле в более чем дружеских отношениях Ореста и Пилада, вызвала самые бурные противоречия между европейской и иракской частями команды (о чем рассказывает буклет спектакля), так и не закончившиеся полным согласием.

Видео и сценическое действие соединяются органично, практически бесшовно. На сцене, помимо стойки с костюмами и синтезатора, на котором перед началом спектакля де Брау наигрывает «Mad World», ставший музыкальным лейтмотивом постановки, выстроены два павильона, воспроизводящие ресторан и жилой домик из гостиничного комплекса, где размещались в Мосуле участники команды Рау. Эта гостиница для привилегированных гостей, построенная в период правления Саддама Хусейна, послужила местом действия нескольких эпизодов, в которых съемка актеров на сцене в режиме реального времени монтируется с фрагментами, снятыми заранее, в том числе натурными съемками в Мосуле. В нескольких эпизодах организован диалог сценических и экранных персонажей, многие фрагменты, включая сцены убийств, разыгрываются и на видео, и вживую — и становятся «эхом» друг друга.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Из съемок израненного города и свидетельств его жителей (одно из самых сильных — рассказ подруги Али, насильно выданной замуж за сторонника ИГИЛ, а сейчас находящейся в лагере, в разлуке с детьми и «без будущего») возникает портрет Мосула, преемника древней ассирийской Ниневии, возраст которого исчисляется тысячелетиями. «Если бы Мосул был основан сегодня, — говорит в начале спектакля Абдулмаджид, — то Эсхил жил бы в 7000 году». Торжество насилия в этом городе не ограничивается недавним правлением ИГИЛ, но простирается гораздо дальше, о чем говорят в спектакле его жители, — на времена Саддама Хусейна и ранее. У Эсхила разрушена Троя, у Рау — Мосул. Трагедия Эсхила, которая при взгляде из благополучной Европы может показаться далекой архаикой, жива в Мосуле в наши дни.

Эсхил разрывает бесконечную цепь насилия с помощью божественного вмешательства Афины в суд над Орестом. В спектакле в роли Афины выступает вдова Хитам Идрис, несколько месяцев пробывшая на стороне ИГИЛ, а сейчас — активистка «Красного Креста», работающая в лагерях, где содержатся женщины и дети, связанные с ИГИЛ, над их реабилитацией. Судьями становятся студенты-искусствоведы, игравшие Хор. Голосование проходит два раза, и речь идет о вынесении приговора последователям ИГИЛ, которые сейчас составляют значительную часть жителей города. И если на первом голосовании отмщение становится равным справедливости и смертный приговор вынесен единогласно, то на втором, снятом в предпоследний перед отъездом европейской команды день, мнения делятся поровну, и вопрос решает голос Афины-Идрис, призывающий к миру и, следовательно, милосердию.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Но за этим следует «экзод», в котором актеры смотрят видео нового взрыва, нового акта насилия, произошедшего уже после их отъезда. В городе, существующем, по человеческим меркам, вечно, цикличность насилия кажется бесконечной. Тем более отважной выглядит попытка Рау и его команды использовать опыт европейского театра, чтобы разорвать эту цепь.

В «Оресте в Мосуле» Мило Рау делает попытку распахнуть границы своего театра для всего мира. На этом пути спектакль сталкивается с проблемами различного свойства. Формальные препятствия, связанные с настороженностью Европы к гостям из зон недавних конфликтов на Ближнем Востоке, ограничивают возможность встречи европейского зрителя с иракскими актерами. Но даже при наличии виз и возможности гастролей в полном составе спектакль, поставленный европейцами, в котором все главные роли играют европейцы, останется взглядом, пусть внимательным и заинтересованным, но с Запада на Восток. Что нисколько не умаляет ни уникальности подобного опыта, ни его ценности для всех нас.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога