Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

16 апреля 2017

ОЛЬГА ПЕВЦОВА:
«РЕКЛАМА ХОДЯЧАЯ — ЭТО Я С ОТКРЫТЫМ РТОМ»

Ольгу Алексеевну Певцову часто можно встретить в театральном фойе рассказывающей о спектаклях, которые неистово любит сама. Она — распространитель билетов. За 20 лет работы вокруг нее собралась своя «паства». Певцова воспитывает зрителей на Эренбурге, Додине, Баргмане, Стукалове, Бутусове… На фестивалях ее публика смотрит спектакли Марчелли, Рыжакова, Федотова, Бычкова, Жюгжды, недавно к ним прибавился еще и Богомолов. 200 просмотренных спектаклей в год: все записаны в журнал, напротив каждого названия — фамилии зрителей, увидевших спектакль. Этот фолиант вкупе с телефонной трубкой — главные «орудия труда» Певцовой. Ее телефон звенит «Чардашем» Витторио Монти — темой спектакля «Оркестр» НДТ. Она искренне удивляется косности некоторых зрителей и лености администрации театров. Открыто ненавидит антрепризу. Все, что связано с театром, Певцова принимает близко к сердцу, страстно.

«Но открываешь двадцатую дверь…»

— Я по специальности физик, окончила университет, работала в сфере ядерной физики… биография большая. Но театр любила с детства, выросла на Товстоногове, Агамирзяне. А потом на какое-то время уехала из страны. Вернулась — физика в загоне. Пришла в МДТ, который был для меня Меккой, попала на спектакль «Пьеса без названия» и после, зареванная, под сильным впечатлением кинулась за кулисы и сказала: «Я у вас хоть полы буду мыть, но из театра не уйду». И Валерий Васильевич Калашников (заместитель директора МДТ с тридцатилетним стажем, в настоящее время начальник отдела продаж в Санкт-Петербургском Театре музыкальной комедии. — Д. Т.) сказал мне: «Ну что за глупости? Мы вас прекрасно знаем, вы так любите театр, вот и приходите к нам распространителем билетов». Что это? Как? Я решила попробовать. И получилось.

Правда, тут же обожглась. Был такой спектакль «Клаустрофобия», непривычный для зрителя-современника — в том числе потому, что поставлен по прозе Сорокина, которую не каждый воспринимает. А поскольку я была в восхищении от этого спектакля, то продала какие-то билеты в первый же день, не разговаривая с людьми. Ну и 80% из купивших билеты после этого шарахались при виде меня. С тех пор я поняла: зритель зрителю рознь. Я люблю публику думающую. И со временем вокруг меня сплотился кружок из таких зрителей. Поэтому теперь мне просто. Вот я знаю, что скоро будут гастроли любимого мной режиссера, — позвоню в театр, закажу энное количество билетов и буду обзванивать всех своих зрителей.

Но первые годы, когда я должна была найти свою публику, — оказались самыми тяжелыми. Открываешь дверь: «Здравствуйте!» Робко: «Любите ли вы театр так, как люблю его я?» А в ответ: «Закройте дверь с той стороны! Видите — табличка „Посторонним вход воспрещен“!» Это довольно унизительно. Но открываешь двадцатую дверь, а за ней: «А что бы вы хотели предложить?» И тут уже все зависит от того, умеешь ли ты рассказать о том, что видел.

«Я зрителя делю на любителя и „профессионала“»

— «Профессионалы» без театральной пищи не могут существовать и ходят они в театр за раздумьями. Мне нравятся зрители-полиглоты, которые знают языки разных режиссеров. Любители, как правило, выбирают спектакли случайно, просто потому, что у них выдался свободный день, часто ходят на любимого актера. Имена режиссеров не запоминают.

Если появляется новый человек, то мой первый вопрос к нему: «Что вы любите? Что видели и как это оценили?» Благодаря этой информации я что-то узнаю о нем, и это позволяет мне понять, через какой спектакль нужно ввести этого зрителя в театральный мир. А после прошу его позвонить и сказать, понравилось или нет то, что я ему посоветовала, — искренно. И по оценке его запоминаю.

Когда человек просит посоветовать что-нибудь классическое, уточняю: «Что вы называете классикой? Привычное взгляду, сделанное, как сто лет назад?» Ведь если так, то это значит, что человек не хочет удивляться. Когда зритель, которого я хорошо знаю, вдруг говорит, что абсолютно не понял что-то, на мой взгляд, бесспорно хорошее, я заставлю его пойти на спектакль второй раз, уже бесплатно. Потом мы обмениваемся мнениями, и это нас обогащает. Со своими зрителями (а это представители самых разных профессий и мировоззрений) мы можем часами говорить о спектаклях.

Я болезненно воспринимаю равнодушие в адрес того, что я люблю. Однажды во время спектакля «Оркестр» вижу, как две девчонки, не дождавшись поклонов, выскакивают из зала. Думаю: «Ну, неужели так уж нужно бежать в гардероб, чтобы взять пальто без очереди?!» Разъяренная, выхожу за ними и вижу: стоят в фойе и, обнявшись, рыдают. Бросилась к ним: «Спасибо, девочки!»

Когда выходил спектакль «Преступление и наказание» в НДТ, мы настороженно ожидали культпоходов школьников. Но ребята смотрели, раскрыв рты, а учителя потом писали в отзывах: «Следили за каждым движением рук, ног, слюны».

«Мне смешно слышать, что театр умер или что раньше было лучше»

— Я считаю, что театр сегодня невероятно интересный! Важные процессы происходят в малых коллективах, которые широкой публике незнакомы. Любимых театров — с кем я работаю постоянно — не так много: это «Такой театр», «Небольшой драматический театр», «Мастерская», театральные фестивали «Пять вечеров» имени Володина, «Радуга», «Встречи в России». В прошлом работала и с МДТ, «Нашим театром», ТЮЗом. В «Театре на Литейном» было несколько спектаклей Романа Смирнова, которые мне нравились. Страшно люблю Праудина, но не сотрудничаю с ним только потому, что условия работы в «Балтийским доме» малопривлекательны.

Есть поразившие меня спектакли с очень короткой жизнью. Дипломный спектакль Александра Кладько в коридоре учебного корпуса Театральной академии «По ту сторону смысла», «Игрок» Льва Стукалова, «Рождество 1942-го, или Письма о Волге» Ивана Латышева и «Очень простая история» Галины Бызгу в ТЮЗе. Жаль, что зрители их почти не успели увидеть, тем более что идти спектакли перестали по малозначительным причинам.

Я поняла, что больше не переступлю порога театра «Буфф», Театра Комедии им. Акимова. «Молодежный театр» оправдывает свое название — туда хорошо ходить до 18 лет, а дальше ты уже перерос. Их спектакли я называю манной кашей без комочков.

Люблю жанр трагикомедии, чистой трагедии сегодня нет, а есть драма. Считаю, что кроме театра Эренбурга в Петербурге никто не умеет играть трагикомедию. Так, чтобы одномоментно и страшно, и смешно, и больно.

Отправная для режиссера точка считывается довольно легко. Иногда смотришь спектакль и понимаешь, что наболело у режиссера, и ему нужно высказаться, прокричать… А в других спектаклях отправная точка — либо бенефис актера сделать, либо деньги собрать… Спрашиваю у зрителя, сходившего на антрепризный спектакль (я спектакля, разумеется, не видела): «Хотите, скажу, что было на сцене? Окно, дверь — куда можно выпрыгивать или выходить, и обязательно стол, стул или диван. Все!» Зритель удивляется: «Откуда вы знаете?» Да просто иначе быть не может! А в какой позе актер произносит текст, что делает руками — совершенно неважно. Антреприза — это тормоз для настоящего театра. Кроме того что это зрелище низкого качества, так еще и формирует у зрителей, сходивших однажды на антрепризный спектакль, ложное ощущение, что театр — это непременно дорого.

«С юности обожаю критические статьи»

— Была такая газета — «Советская культура», выходила на шестнадцати страницах. И после 8-й шли критические статьи на фильмы. Еще будучи школьницей, я в первую очередь открывала эти страницы. Все остальные открывали 16-ю — юмористическую. С тех пор, как вернулась в Петербург в 1997 году, ни единожды не пропустила ни одного номера ПТЖ — все в ряд стоят. Это для меня учебник театральной жизни.

Театроведы, как правило, приходят на премьеру, а спектакль созревает гораздо позже. К тому же, не представляю, как с одного просмотра писать о спектакле.

Раньше я была очень категорична, но потом, когда убедилась, что люди, которых я уважаю, могут оценивать спектакль совсем иначе, чем я, то эту категоричность в карман спрятала. Единственное исключение — «Братья и сестры». Для меня это святое. Если человек сказал, что это плохо, то я не буду даже с ним спорить, но он для меня перестанет существовать вообще.

«Одно дело продать билет, находясь в живой беседе со зрителем, и совсем другое — в кассе театра»

— Ценообразование во многих театрах происходит по принципу ЖКХ: билеты пользуются популярностью — надо сделать дороже. Заоблачные цены на гастрольные спектакли. Даже на фестивалях, проводимых на государственные деньги. Почему? Когда со сцены в зал, к зрителям, купившим билеты за 8000, звучат слова о нравственности, о бедности — это вызывает ироническую улыбку.

Это самая настоящая беда: театры запрещают продавать билеты распространителям. Считается, что они отбирают деньги. Глупость несусветная! Ведь одно дело продать билет, находясь в живой беседе со зрителем, и совсем другое — в кассе театра. В кассу приходит зритель знающий.

Существует, кроме того, система ДТЗК (Дирекция театрально-зрелищных касс). Раньше среди ее работников были яркие личности, которые рассказывали зрителям о спектаклях, сами ходили в театр. Сейчас это максимально обезличенная система, кассиры не могут высказывать зрителю свое мнение о спектакле, вплоть до того, что работников постоянно переводят из кассы в кассу, чтобы у них не появилось «своего зрителя». А руководству ДТЗК выгодно продавать дорогие антрепризные спектакли.

«Я называю себя лоцманом в театральном море»

— Людей, которые занимаются распространением театральных билетов, мало. Обычно это пенсионеры, которым нужно подработать.

Думаю, что новичкам сегодня заниматься этим невозможно, ибо куда сейчас можно пойти? Бизнес-центры, институты — все теперь под охраной. А у меня столько связей появилось до того, как везде понаставили барьеров, что меня буквально «по рукам» передают. Спрашивают, можно ли дать мой телефон знакомым.

Я, наверное, единственный человек в этой профессии, который иногда отговаривает от покупки билета. Предлагаю только хорошее, но если мне кажется, что человек пока к спектаклю не готов, постараюсь переубедить его. Не хочу, чтобы он свое разочарование по ошибке ассоциировал со мной.

Моя профессия хороша еще тем, что, в отличие от режиссеров и актеров, я могу увидеть реакцию зрителя. Я как ниточка между театром и зрителем. Всегда доношу мнение зрителя до команды спектакля.

Раньше, если распространитель приходил в театр, то обязан был продавать билеты на все спектакли репертуара. Никого не интересовало, что тебе самому может что-то не нравиться. Сейчас в театрах ситуация изменилась. Я могу позволить себе работать только с теми спектаклями, которые люблю и высоко ценю. Когда искренно что-то любишь, нет необходимости врать.

Записала и собрала Дина Тарасова

В именном указателе:

• 

Комментарии (2)

  1. Кирилл

    Суждения о театре хорошие, но билеты – сколько раз не пытался купить – заканчивалось плачевно. Либо надо было приехать в неудобное время в неудобное место, либо откровенно хамила.

  2. Татьяна

    С большим интересом прочитала статью. С Ольгой Алексеевной познакомилась много лет назад, купила , по её рекомендации, билеты в театр Малыщицкого на спектакль
    “Заповедник”. С этого момента и началась моя постепенная влюблённость в театр, а наставником моим стала Ольга Алексеевна. Только благодаря её я не только полюбила театр, но и поняла его. Сегодня не представляю свою жизнь без театра. Если случается длительный перерыв, то начинаешь испытывать чувство душевного голода, нужна пища для мысли, души; нужен источник для более яркой, насыщенной, эмоциональной жизни. Где это взять? Ответ один: ” Иди в театр”. Какое счастье, что в городе есть такой человек как Ольга Алексеевна. Благодаря ей мой сын и его друзья тоже полюбили театр.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога