«Обрыв» (пьеса А. Шапиро по роману И. Гончарова). МХТ им. А. Чехова.
Режиссер Адольф Шапиро, художник Сергей Бархин

Предпремьера. Официальную премьеру спектакля сыграют лишь в мае, но и набросок будущего «полотна», будто написанный широкими, свободными мазками, уже впечатляет. Монументальность (большая сцена, многоярусная дощатая декорация — перила, лестницы, переходы; множество действующих лиц и «тяжелая артиллерия» труппы; продолжительность почти 4 часа!), отчасти продиктованная масштабом первоисточника, отчасти — стремлением к эпической неспешности повествования, удивительным образом сочетается с обилием воздуха и света, акварельностью.

Это, прежде всего, очень красивый спектакль. Сценограф Сергей Бархин и художник по свету Глеб Фильштинский сочинили пространство, где все — гармония; режиссеру, кажется, невозможно не выстроить филигранной мизансцены, а артисту — не выпрямить аристократически спину.

На фоне черного задника — деревянная конструкция, абрис которой отдаленно напоминает не то палубу огромного лайнера, не то фрагмент недостроенного храма «в лесах», — и надо видеть, как чудно светятся поверхности досок, вспыхивая то голубым, то золотистым, то мертвенно-серым огнем… Но внезапно во втором акте земля буквально уплывает из-под ног героев, и стремительный рывок поворотного круга являет нам «изнанку» привычной уже картины. Ступени вниз (в преисподнюю?..), металлические перекрытия, жутковато поблескивающие во мраке — тот самый обрыв, о котором столько говорилось, логово Зверя, холод и тьма… Контраст визуальный поддержан контрастом музыкальным. Оглушительный рев бас-гитары (композитор П. Климов) сменяется мягким, печальным хором «Утро тума-а-нное… утро седое…». Костюмы — серое, белое, черное, малахитово-зеленое; изысканное и элегантное…

Фото — Екатерина Цветкова

Этот «Обрыв», конечно же, в большей степени «Обрыв» Шапиро, чем Гончарова, хотя обе смысловые линии, принципиальные для романа («Художник» и «Страсть»), автор спектакля постарался сохранить. Правда, за счет того, что вторая доминирует, и на первый план выводится проблематика взаимоотношений Веры (игра слов: речь не только о героине, но и вере как религиозно-нравственной категории) и страсти, все акценты смещаются, и Борис Райский (в блестящем, к слову, исполнении Анатолия Белого) оттеснен на периферию сюжета. Это просто интеллигент-книжник в черном, по-детски заигравшийся в «несчастнейшего из смертных», невольный провокатор, пафосными речами и вычитанными где-то фразами подтолкнувший Веру (Наталья Кудряшова) к ее «обрыву». Не его картины и сочинения, а история Веры, зарифмованная с историей Бабушки (Ольга Яковлева) — вот что волнует автора.

Вся соль романа г. Гончарова заключается в его герое Марке, — писал Н. Шелгунов. — Вычеркните Марка — и романа нет, нет жизни, нет страстей, нет интереса, «Обрыв» невозможен". А. Шапиро Волохова не вычеркнул, но образ коренным образом переосмыслен. Марк (Артем Быстров) — стопроцентный подонок, ничтожество, циничная и злобная крыса. Им не движет ничто, кроме уязвленного самолюбия неудачника, и все его декларации (а их немало) — примитивное кривляние. Тем более иррациональна страсть, овладевшая неглупой, казалось бы, девушкой; и тем отвратительнее ее грех. Молодая актриса отважно ведет героиню от сдержанного достоинства (в начале) к патологической аффектации кульминационных сцен, и подробность психологической проработки здесь прямо-таки пугающая.

Совсем иначе играют актеры старшего поколения, и, в первую очередь, Ольга Яковлева.

Тем, кто давно не перечитывал роман, может показаться, что Бабушка — категорически не ее роль, и назначение было парадоксальным. Но вспомним: «…и в самом деле, она была красавица… даже не старушка, а… женщина, с такой доброй и грациозной улыбкой, что когда и рассердится и засверкает гроза в глазах, так за этой грозой опять видно чистое небо… ». В спектакле как раз нет Бабушки — есть именно Женщина, очаровательная, темпераментная, то наивная и капризная, то исполненная великосветской гордости и способная показать пример истинно дворянского достоинства. Ольга Яковлева тоже играет акварельно, прозрачно, без суеты; в ее скупой жестикуляции и живописных позах — вкус и чувство меры. Так же скупо на внешние эмоциональные проявления и так же внутренне наполнено сценическое существование ее партнера — Станислава Любшина (Тит Нилыч)…

Кое-что, конечно, в этом этюде еще сыровато. Спектакль пока не безупречен по темпоритму, не всегда чисты «склейки» эпизодов, порой чувствуется волнение артистов. Но на то оно и превью, чтобы выявлять, «где тонко». Чтобы не рвалось на премьере.