Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

16 сентября 2020

О БЛЕСКЕ СВЕТОВОЙ ФЕЕРИИ
И НЕЖНОСТИ К СТАРЫМ ТУСКЛЫМ ФОНАРЯМ

Вахтанговский театр открыл 100-й сезон и памятник Евгению Вахтангову

Открытый для гостей 100-й сбор труппы вахтанговцев стал одним из лучших театральных праздников. Мыслимо или случайно он создал образ идеального театра-дома, театра как мира, как истории, как соединения поколений, как пространства блестящего успеха и печального сомнения. Честно сказать, отправляясь ранним «Сапсаном» в Москву, я этого не предполагала. Теперь боюсь, что торжественный вечер в честь самого столетия уступит этому утру 14 сентября, когда на солнечном Арбате пошла толчея гостей, которых широко пригласил Кирилл Игоревич Крок — директор Вахтанговского, настоящий Наполеон театрального дела, победительно завершающий операцию за операцией по присоединению, оснащению и развитию вахтанговских территорий.

Так получилось, что последним «доковидным» выходом в публичное место была для меня пресс-конференция, посвященная будущему дому-музею Вахтангова во Владикавказе. Забегая вперед: Крок со сцены отчитался, что, несмотря на тяжелое время, расселено уже восемь аварийных квартир из двенадцати, дело движется, часть дома — уже собственность театра, идут увещевания жильцов, поиск приемлемых вариантов переезда, так что Дому-музею быть.

Итак, завершив сезон в Вахтанговском, я и открыла новый московский — тоже в Вахтанговском через полгода…

Когда звучит вальс из «Принцессы Турандот», — это уже сразу праздник театра. Есть несколько театральных мелодий (скажем, музыка Саца к «Синей птице» или хачатуряновский вальс к «Маскараду»), заставляющих верить в Театр. Вальс из «Турандот» — он такой. И когда на подиум около театра вышли артисты, а впереди — Юлия Константиновна Борисова (в 95 на каблуках!), — в голове «просвещенного театрала» могло пронестись столько и всего! В моей — радиопостановка детства «Иркутская история» и взрослое общение с Михаилом Александровичем Ульяновым, Вахтангов с его легендарным «Не отражай эпоху» и щелыковские тропинки с Юрием Яковлевым… Рубен Симонов и Цецилия Мансурова, главы из учебников и «Евгений Онегин»… Ну, а если театрал был не просвещенный, он видел Купченко и Ланового, Маковецкого и Максакову, Олешко и Рутберг…

Фото — Марина Дмитревская.

Сперва открывали памятник Евгению Багратионовичу. Он скромно, без пафоса и воздетых рук, притулился у фасада театра, соразмерно одной из ниш.

Сразу было видно, что автором памятника стал не только скульптор (Александр Рукавишников), но и человек театральный — главный художник театра Максим Обрезков (не забудем и архитектора Игоря Воскресенского). Памятник театр сделал исключительно на собственные деньги. Теперь эта «бронзовая птица» (а ведь был Вахтангов похож на птицу?) сидит так, как сидел молодой Евгений, будущий Багратионович, на старой фотографии — той, где он путешествует с Сулержицким, и все у него еще впереди. Он ждет. В памятнике есть настоящий театральный вкус и смысл.

Фото — Марина Дмитревская.

Зал был опасно переполнен… Но это мало кого волновало — и в фирменных масках и без. Меня волновало, я ушла на ярус)

Фото — Марина Дмитревская.

После огромной паузы собрался театр. И, как положено на сборе труппы, награждали своих. Кто проработал 50 лет, кто 40. Грамоты были министерские, рядом стояла Ольга Любимова, но вел все Крок. И по тому, с какой разной интонацией (как правило, со всеми мужиками — на ты) он выкликал, например, «Викторию Куль!» (а труппа скандировала «Вика, Вика!») или Владислава Гандрабуру, — было все понятно про «дом», про ответственность каждого. Парад-алле.

Именно когда награждают цеховых и они — совсем не артисты — поднимаются на сцену, а им хлопают те, кого они обслуживают (были даже стоячие овации ветеранам), — начинаешь любить и понимать эту театральную жизнь, этих людей, которые десятилетиями гордо стирают, приносят, глядят, гримируют, причесывают. Гордо. Вот у кого — настоящий пафос, вот кто истинно любит театр и именно служит ему. Они выходили из-за кулис (с рабочего места, с наушниками), запаздывали от пультов, на сцену шли седые старушки (хотелось твердить: артисты! Срисовывайте типажи!) в светлых брючках и кофточках и молодые рослые красавцы… Несколько раз звучали похожие фамилии. Семьи? Династии? Короче — «непрошенная слеза» (моя) сопровождала парад закулисья. Парад артистов (Купченко — 50 лет в театре, Маковецкий — 40) я перенесла менее пафосно, хотя и это было по-настоящему тепло и торжественно.

Отчет по прошлому сезону (Баку-Париж-Франкфурт-Рязань-Вильнюс-Тамбов-Екатеринбург-снова Париж-Тель-Авив и далее везде) опустим, но важны слова Крока о том, что именно такой нечеловеческий режим работы (в семь утра прилетел — вечером спектакль) позволил театру прожить полгода пандемии, не урезав ни на копейку ни одну зарплату. Тут, конечно, труппа тоже встала и стоячей овацией благодарила своего директора.

Все лето шла смена светового оборудования.

И под музыку Фаустаса Латенаса на сцене возникла настоящая световая феерия. Я бы показывала ее зрителям.

Все это было бы похоже на Октябрьскую демонстрацию побед (и правда — побед «оружия Крока»). Люстра почищена, все отремонтировано, и… и… Но дальше говорил Римас Туминас, выпустив перед этим на экран фрагмент из «8 1/2». Он грустно и иронично говорил о том, что исписал много страниц нехорошими словами и обидами на театр, который при этом дал ему больше, чем он мог дать театру. И что он отбросил эти листы, потому что, тем не менее, приходя в театр, становится лучше, становится красивее. И что как будто все прекрасно, здорово, задорно, но вот ушли тусклые прожектора прошлого, ушла пыль со штанкетов… И что он тоскует по этой пыли, и тоскует по умершей Галине Коноваловой, и ему не хватает завлита Остропольской. И что, наверное, надо смиренно принимать новое, но грандиозное оборудование скорее не для него, Туминаса (хотя хочется — как Бондарчуку…). Скорее оно подходит Бутусову (так прямо и видно, как в спектакле энергично опускается штанкетная плоскость ровных линий, а под ней артист…) Туминас говорил о том, что нет ничего дороже свободы, неизолированности, что театр — единственный остров, где можно сохранить все лучшее, хотя мир ожесточился и стал хуже. Он говорил о сомнениях и тоске — и это был прекрасный драматический контрапункт к предыдущей феерии. И стало понятно, что именно театральная рефлексия движет театром как искусством…

Театр объявлял планы. Их представляли Уланбек Баялиев («Ромул Великий») и Ольга Субботина («Театр» Моэма), «изолировнный» Юрий Бутусов поставит «Заговор чувств» (на спор — Кавалеровым будет Сергей Волков?), а Михаил Цитриняк — «Соломенную шляпку». Предстоят работы учеников Туминаса и «бродилка» по вахтанговским местам, «Мертвые души» Владимира Иванова и спектакль о Сулержицком Аси Князевой. Будет сезон.

Может быть, будет «Война и мир»  Туминаса. Пока собираются просто читать главы…

… Римас Туминас говорил, что только в театре можно сохранять прошлое и делать настоящее. И этот день, в котором была память, успехи, деньги, любовь и глубочайшие сомнения, а главное — нежность к тусклым старым фонарям, на смену которым приходит сияние новых технологий, — подтвердил эту возможность…

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога