Петербургский театральный журнал
16+

21 мая 2018

НЕНАДЕЖНОЕ СЧАСТЬЕ

«Собака на сене». Лопе де Вега.
Рязанский государственный областной театр драмы.
Режиссер Никита Бетехтин, художник Надежда Скоморохова.

«Собака на сене» в Рязанской драме идет три часа — три акта с двумя антрактами. Это первое, что обращает на себя внимание и навевает мысль «что-то здесь не сходится». В том смысле, что когда в репертуаре большого областного театра появляется комедия о любви, то, вроде бы, сразу все ясно: зал на 700 мест нужно как-то заполнять. Но три часа с двумя антрактами — многовато для того, чтобы дать возможность зрителю незатейливо и с приятностью провести вечер. И действительно, уже в самом начале понимаешь: если это и для досуга, то не для самого беззаботного. «Собака на сене» Никиты Бетехтина — стильная, временами почти статичная и меланхолическая постановка, в которой за одной блестящей тусовочной жизнью тревожно проглядывает какая-то иная, полная трагизма и потерь. Если и есть здесь ощущение праздника, то праздника хрупкого, мимолетного, счастья призрачного и ненадежного.

Персонажи этой «Собаки на сене» — истеблишмент, звезды шоу-бизнеса: они выходят на сцену из зала, будто бы по красной дорожке, а следом бегут фотографы, озверело щелкая вспышками. Графиня Диана де Бельфлор, граф Федерико и Маркиз Рикардо — все они вальяжны и царственны: поднявшись на сцену, снисходительно оборачиваются к залу, застывая в особо выгодных для съемки позах. Любовные интриги пьесы развиваются здесь у всех на глазах — ничего скрыть невозможно, да никто и не хочет: личная жизнь звезд — часть карьеры, а страдания — игра, полная самоупоения.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Все здесь подчеркнуто ненастоящее: первый акт разыгрывается на уличной старомодной сцене, второй — на набережной, где полоска моря, сливающаяся с горизонтом, слишком синяя и безупречная, чтобы быть правдой. Третий акт, в котором в беззаботную стихию игры, приносящей лишь наслаждение, вторгается нота, сигналящая об обманчивости хеппи-энда, происходит, видимо, в киностудии или павильоне, на фоне стены с люминесцентной цитатой из пьесы в латинской транскрипции: Tvoya liubov tebe odnoi sladka. Вертикальные панели, которые в первом акте складывались в сплошную буро-зеленую старинную стену, здесь опускаются порознь, диагностируя раздробленность мира, казавшегося еще недавно целостным и гармоничным.

Сами герои, по крайней мере главные, похожи на кинозвезд времен итальянского неореализма. Теодоро — незадачливый, снедаемый рефлексией интеллигент-неврастеник в очках, с усами, в белой рубашке с засученными рукавами и в небрежно наброшенном пиджаке. Диана — кинодива, грациозно носящая любой наряд — вечернее платье с меховым боа или изящный городской плащ и платок на голове. Почему именно эта стилистика выбрана для «Собаки на сене», не очень понятно — хотя можно предположить, что такие аллюзии делают эту историю сложнее, противоречивее и не столь однозначно жизнерадостной.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Тем не менее, первый акт заставляет искать ассоциации не в кино, а в театре — здесь, благодаря способу существования актрисы, играющей Диану, хочется вспомнить, например, описания спектаклей Таирова. Все происходит как будто в режиме замедленной съемки: героиня со скрытой экстатичностью роняет редкие слова, а ее слуги и обожатели плавают внизу в разреженном воздухе, как будто в киселе. К этому добавляется и отточенная пластика, статуарность поз и выразительная игра рук (хореограф Наталья Шурганова). Диана похожа на Снежную королеву, заморозившую свое царство и его обитателей до полного оцепенения. Впрочем, первый акт, наверное, самый сложный для зрителя и самый неровный в отношении ритма происходящего.

Спектакль густо населен, и даже в сцены на двоих вторгаются непрошеные свидетели — например, одно из объяснений Марселы и Теодоро подслушивают праздно фланирующие вдоль набережной солидные дамы. Конечно, можно говорить о том, что эта публичность и кинематографичность — ключ к пониманию того, что все кипучие страсти — ненастоящие, но, так или иначе, это все же мешает самой истории, которая без подлинности чувств теряет смысл. Спектр эмоций Теодоро — злоба, разочарование, не доходящее до полнокровного отчаяния. Он суетится, раздражается, мучается мелким тщеславием, но не более. Чувство Дианы рождено завистью, ревностью, властностью — конечно, это по пьесе, но все же у Лопе де Веги эгоистическое начало вырастает в настоящую, драматическую любовь, в стихию, с которой человек не может справиться. В спектакле Диана — хозяйка своих эмоций, может быть, несколько недальновидная. Правда, в третьем, самом удачном акте спектакля ситуация меняется.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Арлекин, символ неуправляемости судьбы, танцует архитектурный в своей отточенности и прямоте линий танец, Диана и Теодоро, стоящие в разных углах сцены, похожи на сломавшиеся игрушки. Автоматически они совершают какие-то бессмысленные действия: например, Диана роняет перчатку и пытается ее поднять. Все зацикливается и сбоит, и Тристану, слуге Теодоро, приходится чуть ли не за ноги тащить друг к другу неудачливых любовников, не справляющихся с центробежной силой жизни.

В советском фильме та интрига, с помощью которой Тристан устроил счастье неравных в социальном статусе возлюбленных, остается событием фоновым, это не очень и запоминается. Ну да, Тристан убедил несчастного старичка, скитающегося в поисках сына, в малолетстве проданного в рабство, что Теодоро и есть этот пропавший ребенок. Но в фильме это не так уж значительно — главное, любовь победила, и не важно, каким образом. В спектакле, напротив, эта ситуация акцентирована и заострена — Лодовико здесь совершенно сумасшедший, сентиментальный, еле живой старик, таскающий за собой кислородный баллон. Обман Тристана шит белыми нитками, грубо и неизобретательно он изображает из себя греческого купца (это несколько неловкий момент спектакля). Вся история намеренно лишена изящества и сомнительна с точки зрения морали — это очевидно всем титулованным и придворным, но люди, рвущиеся к своей цели, часто неразборчивы в средствах.

Финал спектакля — вечеринка с танцами на набережной. И все же главное чувство последнего акта — тревога, ощущение зыбкости и иллюзорности человеческой жизни и счастья.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога