Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

27 апреля 2011

НАСТОЯЩЕЕ-ПРОШЕДШЕЕ-БУДУЩЕЕ

С 18 по 24 апреля в Ярославле прошел третий ежегодный молодежный фестиваль «Будущее театральной России» («БТР»). За неделю здесь было сыграно 24 спектакля, привезенных студентами из 17 театральных вузов страны. На посвященной фестивалю итоговой конференции директор «БТР» и ректор ЯГТИ Сергей Куценко признался, что в этом году фестивальная программа была составлена стихийно. Спектакли, привезенные на смотр, не проходили специального отбора — участники просто предоставили лучшие, по их собственному мнению, работы. С одной стороны, минус подобной стихийности очевиден: многие спектакли, равнодушные к современности, выглядели музейными экспонатами, пришельцами из далекого прошлого. С другой стороны, получившаяся в итоге фестивальная линейка в полной мере проявляла если не будущее, то уж точно настоящее театральной России. Озаботившись уровнем продемонстрированной студентами профессиональной подготовки, участники предложили превратить «БТР» в два различных по задачам мероприятия: рабочую встречу-лабораторию для преподавателей с ежедневным обсуждением спектаклей коллег в узком профессиональном кругу (именно в себе искали корень студенческих проблем преподаватели), и фестиваль студенческих спектаклей, предварительно отобранных организаторами в расчете на более широкого зрителя.

Первые соображения по фестивалю выглядят примерно так:

В жанровом отношении программа «Будущего театральной России» была полной. Большим успехом пользовались представления студентов-кукольников. Причем, спектаклей в чистом виде кукольных на фестивале не было. «Солнышко и снежные человечки» (Ярославль), «Маленький принц» (Хабаровск), «Берем разбег» (Екатеринбург) — истории, рассказанные при помощи «живого плана» и кукол (фактурных или созданных просто из переплетенных рук). Ярославский театральный институт и Саратовская консерватория им. Собинова сыграли мюзиклы — «Скрипач на крыше» (по повести Шолом-Алейхема «Тевье-молочник») с народными и современными танцами и чуть ли не акробатическими номерами и очень традиционную по режиссуре историю «Целуй меня, Кэт!» Кола Портера. Драматические спектакли, кажется, тоже стремились включить в себя музыкальные номера. Например, студенты Воронежской академии искусств в спектакле «Странные люди» (по рассказам Василия Шукшина), пели частушки, причем на весьма пикантные темы. В любопытной «современной» версии «На всякого мудреца довольно простоты» (Новосибирский государственный театральный институт, режиссер Павел Южаков) действие и вовсе происходило на киностудии. Некоторые эпизоды пьесы были разыграны как пародии ТВ-шоу (персонажи, соответственно, были телеведущими и тоже пели), а главный герой Глумов изливал желчь не на бумагу — в айфон.

Сцена из спектакля «Берем разбег». ЕГТИ.
Фото из архива фестиваля

Государственный специализированный институт искусств — театр «Недослов» привез на «БТР» водевиль «Осторожно — нежное сердце» (в основе — «Беда от нежного сердца» Владимира Соллогуба, мастер курса — Анна Башенкова, режиссер и балейтмейстер — Екатерина Мигицко). В наше время водевиль играть сложно. Чтобы куплеты не превратились в частушки, а пикантность оставалась в рамках приличия, актерам и постановщику нужно обладать большим вкусом и юмором. Театр «Недослов» сделал вариацию на тему водевиля, то есть пошел путем остранения. То, что в этом спектакле играют глухонемые актеры, нисколько не мешает восприятию сценического текста: они обладают сильным чувством партнера, музыкальны и пластичны. Сам текст пьесы звучит не из уст артистов, а от расположившихся за столиком сбоку переводчиков. Идеальная по ритму постановка словно перенесла нас в эпоху немого кинематографа — в обаятельную в своей наивности комедию с ее витальной экспрессией, со стремительным монтажом сцен. Стиль общения артистов «Недослова» со зрителем — при помощи только мимики и жестов (отголоски немого кино), игра по преимуществу лицом к залу (даже в диалоговых сценах) плюс экспрессивная артикуляция переводчиков сделали этот спектакль одним из лучших на фестивале.

Нелегкий для восприятия спектакль «Поле» по мотивам Чингиза Айтматова показали студентки ГИТИСа. Один из режиссеров-педагогов этого курса — Марина Брусникина, и ее почерк здесь узнаваем. Толганай (а также ее невестку и других персонажей) играли поочередно несколько актрис. Хотя ритмически спектакль был небезупречен, уже одна только сила, с которой подняли этот текст студентки, вызывала уважение. Нагретая солнцем проза Айтматова не потерялась в большом зале Волковского театра, зритель ощутил полуязыческое, нутряное отношение героини к родной земле, понял горечь ее воспоминаний о войне.

Сцена из спектакля «Осторожно — нежное сердце». Театр «Недослов».
Фото из архива фестиваля

Студенты театрального института им. Щукина продемонстрировали на сцене ЯГТИ «Незаученную комедию» (режиссеры Александр Коручеков, Марин Ликар) — спектакль по сюжетам комедии дель арте. Оказалось, что лучшего места для площадного зрелища, чем профессиональная сцена, — просто не найти. Вспоминать театральную традицию? Играть в условность? Ничуть не бывало! Это была импровизированная комедия масок, разыгранная по всем правилам — дзанни, Старики, Аморози на деревянном помосте, выделывающие свои грубоватые и уморительно смешные лацци на глазах у изумленной публики. Сценарий вместо готового текста, импровизация вместо фиксированных мизансцен.

Нет, тут, конечно, не без лукавства. Молодые актеры подготовились основательно и не без помощи режиссера. Но степень свободы существования на сцене и уровень мастерства, который был задан, порой изумляли. Впрочем, зрительный зал, тоже по большей части состоявший из актеров, был под стать: тут же подхватив правила игры, зрители обратились в толпу зевак — гоготали, свистели, топали не менее темпераментно, чем дурачащиеся на сцене студенты. «Поцелуй ее!», «Давай ешь!», «Мы тоже хотим!» — общаться с актерами никто не стеснялся. И они отвечали моментально, изобретая по ходу действия новые шутки с завидной и для опытных артистов находчивостью. Юная Элиза в очках и с румянцем на выбеленном лице то падала в обморок, то протыкала себя бутафорской шпагой от любви к своему Эрасту, задира Капитан Какарел дрался со смуглым храбрецом Эдгаром и хвастал доблестями перед стариком-Доктором. Рыжеволосая Госпожа Пепе пыталась выдать дочь замуж, скаредно считая деньги горбатого Панталоне, а два дзанни — Арлетту из Баку (Ольга Лерман) и Артроз в узбекской тюбетейке (Светлана Первушина) — разыгрывали умопомрачительные пантомимы по приготовлению и поеданию плова.

Сцена из спектакля «Поле». Школа-студия МХАТ.
Фото из архива фестиваля

В конце представления все герои нелепейшим образом поумирали, повалившись наземь, но тут же ожили и встали, целыми и невредимыми, как им и полагается. Обалдевшие зрители, наоборот, кричали «спасибо», забыв о театральных условностях и приличиях. Организаторам фестиваля еле удалось вручить актерам ставшую традиционной для ярославской недели театра поздравительную авоську с апельсинами, как нельзя лучше на этот раз подошедшую к «итальянскому» случаю.

Петербург был представлен тремя спектаклями. Курс Григория Козлова (театр «Мастерская»), привез свою визитную карточку — «Старшего сына» с новой артисткой в главной роли. Нина в исполнении Алены Артемовой получилась душевнее, нежнее, чем темпераментная и колючая красавица у Полины Приходько. Судя по реакции публики, «Старший сын» оказался в числе лучших показов фестиваля. Выпускной курс Вениамина Фильштинского, из которого совсем недавно был создан «Этюд-театр», сыграл «Гамлет. Начало», а после — «Попрыгунью». Казалось, что «Гамлет», предназначенный для более камерного пространства, потерялся на большой сцене. Свита Клавдия, которая в петербургском спектакле воспринималась стаей пакостников-чертей и была очевидным противопоставлением музам Виттенберга — романтичным видениям нежного Гамлета (Вячеслав Коробицын), в Ярославле словно утратила весь свой демонизм. Впрочем, этот прием «хора», «толпы» обрел законченность в «Попрыгунье», которую артисты «Этюд-театра» исполнили легко и блестяще. Спектакль «Попрыгунья» заворожил зал — о «фильштах» зрители рассказывали друг другу уже несколько дней спустя после показов как о чем-то невыразимо прекрасном. Особенно обаятельно смотрелись в «Попрыгунье» придуманные режиссером и артистами новые персонажи — Чеховы. Каверзный, сомневающийся Чехов Константина Малышева и благостный, душка Чехов Алексея Митина вполне по-свойски общались со своей героиней Ольгой Ивановной (Екатерина Тарасова), а иногда буквально вмешивались в ее жизнь. Более того, ближе к финалу писатели избавлялись от «чеховских» аксессуаров (круглых очков и шляп) и это «разоблачение» придавало спектаклю, и так сдобренному юмором, еще большее отстранение. «Попрыгунья» оказалась отличным материалом для актерской игры.

Сцена из спектакля «Урок французского». РАТИ-ГИТИС.
Фото из архива фестиваля

Еще одна безусловная удача фестиваля — танцевальный спектакль «Урок французского» (мастера курса — Евгений Каменькович и Дмитрий Крымов). В сущности, в «Уроке» нам показали те же самые «Истории, подслушанные в чужом iPOD», что есть в репертуаре у студентов Мастерской Кудряшова (даже режиссер-хореограф везде один и тот же — Олег Глушков), только на новый лад и с новыми артистами. Создатели «Урока» сочинили серию танцевально-драматических номеров на популярные французские композиции. Но если у «кудряшей» истории были поэтично-бытовые, психологические а, главное, про самих себя, то здесь студенты изображали персонажей выдуманных, отталкиваясь от эксцентрики, от шутовской сущности актерской профессии.

Получился безупречный стеб над человеческими страстями в жанре изысканного дуракаваляния. Девушки и юноши, похожие на группу Army of Lovers, в вычурных роскошных одеждах, в кружевах, париках, с неестественным макияжем (выбеленные лица, свекольный румянец, губы в стиле «вамп», мушки, яростно подведенные глаза) работали, как заявила мадам-учительница, над глаголами «хотеть» и «мочь». Перед нами были клоуны, паяцы, манерные нарциссы — невоздержанные телесно, но почти прелестные в своем распутстве.

По спектаклям, показанным на «БТР», можно было судить не только о том, как работают молодые актеры, но и о том, на каком материале они учатся. Репертуар для выращивания артиста — это, по-прежнему, «большие драматурги» — Шекспир, Чехов, Островский: сцены из великих трагедий Шекспира, кроме студентов Фильштинского, показывали на своем родном языке актеры из Якутска и из Уфы, «Душечка» была сыграна студентами ВГИКа. «Щукинцы» и студенты из Новосибирска играли комедии Островского.

В целом, московские и петербургские студенты и педагоги оправдали более престижную столичную подготовку. Выпускной курс Ярославского института также смотрелся достойно (было очевидно — молодые люди способные, технически оснащенные для сцены). Конечно, трудно определить истинное лицо курса, посмотрев лишь один спектакль (вполне возможно, не самый удачный). Но на первый взгляд общая картина такова: у многих молодых артистов — сильная речевая школа (их хорошо слышно с самых дальних рядов), но при этом им с трудом удается поспеть за ролью, они уходят в декламацию, жестикуляцию, позу. Кажется, что педагоги не научили их самому главному — сценическому процессу.

Комментарии (6)

  1. Марина Дмитревская

    Дорогие авторы, из прекрасного дождливого далека, в котором стоит театр им. Вазова, играя спектакли Морфова, Гырдева, Чакрилова и др. — не могу не уличить вас в противоречии. Весь текст воспринмается как конфликт хорошего с еще лучшим, вы похвалили буквально все, придя в итоге к выводу, что студенты не научены главному — процессу.
    Во-первых, слабо верится в то, что все спектакли были так хороши (вы просто решили не травмировать молодых?), так просто не бывает, это не первый БТР. А, во-вторых,если в спектаклях не было внятного процесса, то что хорошего было в них? Нет, учебные спектакли вполне могут быть представлением актерских индивидуальностей — это их главная задача (не режиссура), но если будущее театральной России — спектакли с не наученными процессу артистами — это повод для скорбных размышлений о Времени и Школе. Весь текст я пребывала как будто на первомайской демонстрации с шарами и флажками, а в конце мне объяснили, что это похороны и стоит траурная рамка…

  2. Светлана Щагина

    мы коротко написали о лучших спектаклях, которые действительно есть, за что похвалить. последние предложения последнего абзаца относятся к другим спектаклям, сделанным традиционно, словно без авторства (и актеры в них не видны, либо видны не в лучшем виде). как будто на дворе не 2011 год, а Бог знает, какой. жаль, видно, не ясно написано у нас, непонятно.

  3. Надежда Стоева

    Не понимаю, почему главной задачей фестиваля с обременительным названием «Будущее театральной России» является «представление актерских индивидуальностей — это их главная задача (не режиссура)»? Режиссеры — сами по себе возникнут в этой театральной России? Или будем молодых режиссеров сначала по головке гладить, пока первый спектакль делают, а как придут в профессиональный театр, так сразу и шапками закидаем? Почему представление молодых режиссеров не может стать одним из направлений в фестивале?
    Актерская индивидуальность, кстати, проявлялась на фестивале редко. В антрактах думалось об удивительном эффекте сцены стирать эту пресловутую индивидуальность. Вот и ходили неузнанными герои вчерашнего спектакля по Вампилову или по Распутину или Островскому или Шукшину.
    Стертость актерской индивидуальности проблема, укоренившаяся в безликости режиссерско-педагогического подхода к студенческим спектаклям. Педагог, остановившийся в своем развитии, не чувствующий ритмов, боли, страсти этого дня … да ладно, дня, не знающий что сосед уже не по Станиславскому учит, а по Демидову, например, или ушел в дель арте, педагог, не делающий ежедневного выбора и не предлагающий своего режиссерского решения для учебной постановки — в этом есть проблема. Кажется, что педагог не ставит перед собой задачу делать все-таки спектакль. Как будто учебные цели заменяют собой все. Пускай такая работа в итоге не станет спектаклем, но почему ее не делать как спектакль, а не как некий полуфабрикат. Может быть результаты этих «деланий» так плачевны, что не видно и замысла. Но были и исключения. О них читайте выше. Я обращу внимание на показ Уфимской академии искусств. В башкирском городе Уфе есть татарский театр «Нур», для которого готовят актеров. Ребята играют без перевода. Показывали три отрывка из трагедий Шекспира. Сюжеты этих пьес хорошо известны, но иногда перевод был необходим. Важные моменты, которые при наличии текста были бы поняты однозначно, приобрели двойственность. Это и плюс и минус этого показа. Скорей всего театроведческая фантазия увела меня далеко от первоначального замысла педагога курса Тансулпан Бабичевой.

    Гамлет не только говорил на трех языках русском, английском и татарском, но и раздваивался на Гамлета(Азат Валиуллин) и на актера, играющего Гамлета (Марсель Мусавиров). (Об этом нам любезно сообщили пред началом показа). Сложные перипетии его существования на сцене были смутны и гадательны. Догадываться приходилось о многом: взаимодействуют или нет между собой эти Гамлеты и если «да», то как? Какие чувства он/они питает к Офелии или к матери? Кто для него этот Клавдий? И какие, кроме сугубо ученических задач разрешалось таким остросовременным ходом – введением двух Гамлетов, осталось не угаданным. Намного проще оказалось понять Макбета (Олег Киньзягулов) – отчаянного вояки и задиры. Начав в шутку бороться с Банко (Руслан Ахмадиев), этот Макбет свирепел по-настоящему и хватался за меч. Он ярился, проиграв шуточный бой, поддавался на уговоры и был легко внушаемым человеком. Атлетическая фигура, сила, которой, несомненно, обладает этот Макбет, принадлежат простодушному человеку. Ведьмы, откровенно хохотали над ним, не скрывая подвоха, морочили ему голову с вызовом и он не замечал этого. Манили его короной, и он как ребенок тянул к ней руки. Не видел он и сходства леди Макбет (Айгуль Хайруллина) с ведьмами. Конечно он игрушка в чужих руках. Все это становилось понятным из пластики героев, из реакции на слова партнера, из мотивировок для совершения того и или иного действия. Хоть такая трактовка образа не нова, но давала возможность увидеть актерский потенциал, физические возможности студентов. Для показа «Короля Лир» на сцену поставили телегу, которая была для Лира (Айнур Баянов) единственным местом, где он еще король. Первая мизансцена — Лир раздает «владения» пустым стульям, подводила нас к мысли, что Лир играет — стулья это воображаемые дочери с которыми беседует странный человечек в короне. Его ноги чуть согнуты в коленях, взгляд восторженный, голос вроде старческий, но со странными модуляциями. Много проходит времени, прежде чем понимаешь, что пред нами не старик Лир, а ребенок Лир, которому к сцене бури придется не сойти с ума, а войти в разум — повзрослеть. Актер сочувствует своему герою, но уверенно ведет его через все испытания. В этой актерской работе оказалось возможным разделить образ на актера и персонажа, их не слитость, легчайший зазор между ними давал возможность увидеть трогательное отношение молодого актера к герою. Лир несомненно какой-то родственник Макбету — они оба простодушные. И его морочат непредусмотренные драматургом в этой пьесе ведьмы. Они хохочут над малышом Лиром. То есть у этих сцен был единая концепция, хоть и не было полноценного спекаткля. Был понятен режиссерский замысел, который объединял сценическое действие. Сильные герои наивны, полагая, что они могут хоть что-то решать сами. Они наказаны неминуемым взрослением за детскость, простодушие, веру.

  4. Марина Дмитревская

    Как я знаю, Щука проводит конкурсы режиссерских студенческих работ, а на БТР приезжают курсы актерские… Разве это не так? Это не смотр молодых режиссеров, а смотр будущих актерских кадров России, “ярмарка невест”: театры, берите! И судить этот фестиваль надо по законам, им самим над соборй признанным, он — не фестиваль режиссерских идей и никогда таковым не был (читайте ПТЖ). Что ж требовать от кошки, что она не сторожит дом?

    Задачи студенческого спектакля на актерском курсе — не режиссерские, а педагогические (и обсуждение педагогческих задач тут нужно, я не думала, что его нет). Здесь не режиссера судят, а смотрят, насколько пригоды к сцене молодые артисты.

    Режисссеры начинающие — это уже Реальный театр, его “путевка в жизнь”. Я исхожу только из всегдашней концепции того или иного фестиваля. А что касается “по головке гладить” или “шапками закидать” — уж это как молодой режиссер себя проявлять будет… “Дайте, дайте первую удачу, пусть в себя поверит человек”, — это я знаю. Про дальнейшее стихов не написано.

  5. Сергей

    Надежда, а как вы объясните такой факт? На показе уфимцев зал Учебного театра после антракта практически полностью опустел, на две трети точно. Представляю, каково было молодым артистам смотреть в пустой зал! “Режиссуры” было столько, что её с лихвой хватило бы на пять “Макбетов”! Особенно добивала монотонная музыка, не прекращавшаяся ни на секунду. Что, режиссер и педагог настолько не верит в своих артистов, что пытается их прикрывать такими средствами? Да нет, ребята вполне нормальные, пластичные, с энергетикой. И Лир был хорош, и парень, который в “Гамлете” шпарил на английском, а в “Лире” играл шута, и девочка очень понравилась, в “Гамлете” Гертруда, а в “Лире” Гонерилья. А показ был убийственным. И исключительно из-за “режиссуры”.

  6. Эд

    Интересно услышать Ваше мнение по поводу спектакля “Целуй меня, Кэт”. Режиссёра там довольно традиционная действительно, однако какое у вас мнение по поводу работы ребят в спектакле? Мне кажется они действительно многое делали изнутри искренне?! Достойно. В спектакле видно, что мало формы, но актёры мне кажется достойно работали? Какого мнения придерживаются о каждом из герое авторы статьи, мне просто интересно?

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога