Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

6 августа 2018

НАША ТЕМА, или НЕ МОГУ МОЛЧАТЬ

Хабаровский ТЮЗ в третий раз провел фестиваль-лабораторию актуальных текстов «Наша тема»

Этот театр находится так далеко, что, кажется, любые модные тенденции не могут добраться до него по определению. Они должны были бы «угаснуть» по дороге. Как писал Чаадаев, «вся наша история — продукт того необъятного края, который достался нам в удел». Появится какая-нибудь идея, начнет «незаметно просачиваться через умы, и вдруг в один прекрасный день испарится…» Уж больно пространства наши велики. И все же, несмотря на эти сложные предлагаемые обстоятельства, мало я знаю театров, которые живут такой напряженной творческой жизнью.

Константин Кучикин, художественный руководитель хабаровского ТЮЗа, получившего в этом году «Золотую Маску» за «Детство» Толстого в его режиссуре, создал вместе со своей командой атмосферу творческую и, не побоюсь этого слова, интеллигентную. Во-первых, это Дом, в котором все углы, все сцены, все пространства представляют собой площадки для представлений site-specific — здесь этот модный жанр весьма популярен уже многие годы. Во-вторых, хабаровские подростки чувствуют себя в этом театре именно как дома. А такое далеко не про всякий ТЮЗ можно сказать. В третьих, здесь очень незаметно, но последовательно работают по изживанию провинциального комплекса у хабаровчан. А комплекс этот есть, что скрывать, и часто в провинции он сублимируется в чувство пренебрежения ко всему «своему». В прошлый приезд я после просмотра спектакля Бориса Павловича «Анна Каренина» услышала позади счастливый вздох: «Ой, прямо как будто не в хабаровском театре сижу». Ну, то есть, что же может быть хорошего в хабаровском-то театре? А ТЮЗ последовательно убеждает: может! И доказывает это.

Лаборатория впервые проходила с приглашением режиссеров со стороны и иногородних критиков. Денег на это раньше не было совсем. В этом году тоже бы не было, но очень сильно помог друг театра, который решительно отказался называться спонсором. Благодаря Петру Андрееву, который убедил свою кампанию «Биг Бон» в том, что театру нужно помогать, в ТЮЗ приехали двое режиссеров и трое критиков. Благодаря помощи «Биг Бона» лаборатория действительно превратилась в маленький фестиваль, на котором лучшие эскизы были награждены еще и денежными премиями. Закончилось все общим апофеозом и прекрасным концертом поющих артистов. И все время чувствовалось: этот дом укрывает и защищает всех, входящих в него.

«Мясо».
Фото — Н. Ивацик.

Лаборатория за три дня выдала одиннадцать эскизов. Они шли вечером и ночью, и каждый показ заканчивался разговором со зрителями. Некоторые ходили подряд на все эскизы, даже ночные, и мы уже начали знакомиться и общаться с ними. Я, например, разговорилась с человеком, который специально на эти дни прилетел в Хабаровск из Благовещенска, потому что в прошлом году, случайно попав на «Нашу тему», испытал, по его собственному выражению, «взрыв мозга», а он руководит любительским театром и ему такие взрывы необходимы. Насколько все это важно, наверное, объяснять не надо.

Вообще, это была самая свободная, безбашенная и даже, не побоюсь сказать, хулиганская лаборатория, которую я видела. Она вовсе не ставила перед собой задачу обязательного включения какого-то эскиза в репертуар. Она не имела в виду достижение результата — всех интересовал только процесс. Такая чисто исследовательская работа внутри театра. Главный художник хабаровского ТЮЗа Павел Оглуздин оформил огромное количество разных пространств театра, да еще и показал выставку и перформанс в финале. Неудачные показы не то чтобы не расстраивали, а просто становилось понятно, что вот этим путем идти не стоит, но попробовать надо было. Само название «Наша тема» уже имеет под собой некий вопрос, некую пробу почвы что ли. Что такое «наша»? Вместе со зрителями это и определялось. Ну и принцип «не могу молчать» действовал, безусловно. И по эскизам было видно, надо ли было говорить. Поэтому не стоит, наверное, писать обо всех одиннадцати. Напишу только о тех, про которые уже я «не могу молчать». Самыми важными для театра, на мой взгляд, были два эскиза, связанные с проблемами подростков. Один из них поставила режиссер театра Ольга Подкорытова. Несколько лет назад на фестивале «Колесо», который проходил тогда тоже в хабаровском ТЮЗе, она показала спектакль «Атлантида, 17», поставленный с подростками города и артистами театра по сочинениям американских школьников. И, надо сказать, подростки тогда очень естественно вписались в спектакль.

На этой лаборатории Ольга показала эскиз с необычным названием «Мясо», или «один день из жизни человека непреклонного возраста». Предварительная работа была проведена огромная. Она шла в течение нескольких месяцев. Описывая свой день, ребята, естественно, обнажали свои проблемы, говорили о них на видео. На сцене было четырнадцать подростков самого что ни на есть пубертатного возраста, причем очень разных: и свободных, и зажатых, и естественных, и кокетливых. Они читали монологи, но не свои. Свои читать побоялись, «потому что родители с ума же сойдут». Поэтому тексты были перепутаны. Иногда девчачий текст оказывался в руках мальчика, и это было самое интересное. К сожалению, сами монологи показались мне выглаженными и литературно обработанными. На мой вопрос «была ли редактура?» Ольга ответила отрицательно. Позже я поняла, что в письменной форме ребята старались рассказывать все правильно и по возможности гладко. И получился немного суконный язык школьных сочинений. А вот когда они говорили на камеру, возникала масса прекрасных оговорок. Ну, например: «Я не до конца счастливая, потому что впереди экзамены, но все равно приходится наслаждаться». Мне кажется, это настоящая формула жизни. Конечно, здесь явно нужен драматург, который помог бы все выстроить или выудить из ребячьих текстов «нашу тему», потому что материала собрано на несколько пьес. Но человеческие и педагогические задачи, мне кажется, здесь гораздо важнее художественных, потому что заставить подростков выйти на сцену и говорить о себе — это дорогого стоит.

«Бонни и Клайд».
Фото — Н. Ивацик.

Второй эскиз, поставленный Виталием Федоровым, называется «Бонни и Клайд». Это тоже документальный проект, и он оказался самым удачным на лаборатории, получив диплом и награду как лучший спектакль. В его основе нашумевшая и тут же забытая история о якобы самоубийстве, а на самом деле убийстве псковских подростков. На экране все время идет видео, которое они сами снимали в свои последние часы. Участники проекта Анна Кретова и Стас Михайленко сделали полную запись всего текста, всех слов, которые произносили. Но эти псковские Бонни и Клайд — только фон, деликатно и ненавязчиво показанный. На сцену, где сидят зрители, из зала выходят реальные подростки и взрослые люди и рассказывают свои истории. Истории разные: нелепые, жутковатые, драматичные. О том, как умер дядя, которого девочка обожала и ездила в деревню к родным только из-за него, и как для нее после его смерти словно бы закрылся шлагбаум. О том, как в детстве мальчик, чтобы испугать маму, а она бы его пожалела, решил покончить жизнь самоубийством и поджег ковер, а потом сидел на ковре, ждал, когда огонь доберется до него, но пришла мать и выдрала его. О том, что оба родителя офицеры ФСБ, и все детство было борьбой с ними. О том, как пацан боялся сказать в интернате, что друга придавило плитой, чтобы им обоим не попало за то, что вышли за пределы разрешенной территории. Или 50-летняя мама рассказывает о себе и трех своих дочерях, чьи дневники она читала, чтобы знать, что с ними происходит… И все это время двое растерявшихся ребят на экране говорят всякую ерунду, и видно, как они испуганы и растеряны. И не знают, что совсем скоро будут убиты, и это объявят самоубийством. Эскиз сделан предельно деликатно. После своих монологов подростки и взрослые снова уходят в темный зал, и их лица уже не разглядеть. Это готовый спектакль, если такое вообще возможно играть как спектакль. Боюсь, при повторе пропадет чувство подлинности и уникальности исповедей — все-таки это не профессиональные артисты…

Еще один эскиз, связанный с жизнью подростка, был поставлен артистом театра Александром Зверевым по пьесе Сергея Давыдова «Коля против всех». Это монопьеса весьма душераздирающего содержания: толстый мальчик Коля, вечный изгой класса, теряет маму, остается с неродной и почти ненавистной бабушкой; отрезает себе пальцы циркулярной пилой, за что бабушку сажают в тюрьму; вырастает, поступает в университет и ждет бабушку из заключения, чтобы скрасить ее старость. Как из этого текста удалось сделать убедительный и весьма художественный спектакль, пусть останется тайной режиссера эскиза. Во-первых, он «подсадил» на сцену как бы суфлершу, которая иногда подсказывает текст. Это дало возможность артисту Юрию Бондаренко порой обращаться к ней, как к партнерше — и вечная проблема моноспектакля, проблема партнера, была в большей степени решена. Еще на сцене стояло пианино, ибо мальчик Коля был одаренным музыкантом. Но пианино было не простым инструментом: иногда из него раздавались волшебные звуки арии Эвридики, правда, извлекались они из плейера, иногда слышался скрежет пилы, а иногда и какие-то предметы вытаскивались из его нутра. Юрий Бондаренко, один из самых обаятельных артистов театра, получил приз за лучшую мужскую роль. Это была действительно прекрасная актерская работа. Большой, круглого телосложения артист не играл подростка. Он был серьезен и естественен. Его герой рассказывал о себе. И совершенно неважно, сколько ему было лет.

«Я позвоню своим братьям».
Фото — Н. Ивацик.

Второй эскиз Александр Зверев (который еще и сам играл множество ролей в эскизах других) поставил по пьесе Юнаса Хассена Хемири «Я позвоню своим братьям». Пьеса, на мой взгляд, отличная. Но когда я ее прочла, показалось, что поставить этот текст почти невозможно. Пьеса представляет собой телефонные разговоры неких «братьев», обрывки их отношений, жизней, а заканчивается все взрывом, о котором говорится еще в самом начале. Зрители сидят на диванчиках, поставленных так, что все мы видим друг друга. Еще мы отражаемся в мутноватых экранах, развешанных вокруг. Между нами все время ходят три человека, в которых мы не сразу узнаем артистов. Они поначалу сидят среди нас и постепенно включаются в действие. Влас Булатов, Михаил Тычинин и Наталья Шульга ведут себя так, как будто зрителей и нет. Они присаживаются между нами, переступают через наши ноги и заняты только своими переговорами по телефону. И постепенно всех выводят из зоны комфорта. Приходит понимание того, что такое психология террористов: для них не существуют живые люди, их цель — выполнить поставленную задачу. В финале к ним присоединяются еще «братья» — встают с диванов, на которых сидели среди нас, и все вместе они образуют тесный круг обнявшихся людей. И почему-то становится очень страшно и одиноко. Один из них уходит в открытую на улицу дверь, и оттуда раздается хлопок взрыва. На обсуждении один из зрителей нервно спросил: «Между прочим, тот человек, который ушел из театра на улицу, где он?» Его успокоили, показав артиста, вернувшегося в зал через другую дверь. Эскиз получил спецприз жюри за «острое и провокативное решение современной темы».

Эта же деталь — открытая на улицу дверь — оказалась художественным приемом еще в одном эскизе, по пьесе Олега Колосова «Неодушевленная Галина номер два». Режиссер Павел Макаров поместил действие в фойе театра. Вход в него был распахнут, и оттуда, с улицы, появлялись диковатые персонажи, преследующие главного героя, социопата Андрея, которого очень остро, нервно и смешно сыграл Влас Булатов. На улице шел проливной дождь. Иногда мимо пробегали редкие прохожие под зонтами, бесполезными в условиях «тропического» ливня. А из театра в прохожих иногда летели картонные коробки, или выбегал окровавленный маньяк (Александр Зверев), или с раздольной песней проплывала в танце мамаша героя (блестящая эпизодическая роль Ирины Покутней). Я сидела прямо перед этой распахнутой дверью и смотрела двойной спектакль. Жизнь социопата, продающего компакт-диски с играми и фильмами, причудливо соединилась с героями этих игр и фильмов. И уже не казалась патологической его любовь к манекену по имени Галина, потому что с ней-то он знаком давно, а вот что делать с живой Галиной (Мария Бондаренко), не очень-то понимает. И как ее любить, тоже непонятно. (Странная девушка Галина тоже со сдвигами, только пока не придумано, с какими.) В виртуальном мире все проще и ясней. Андрея со всех сторон обступают герои игр, и живые люди кажутся порождениями его фантазии. Когда из-под струй дождя в фойе вползает шипящий и шелестящий Голлум, младшая сестрица (Ольга Рузманкина), которая все мечтает выйти замуж, становится совсем уж не по себе. В финале Андрей, все-таки выкинувший любимый манекен, и живая девушка, которая должна, но вряд ли способна заменить его, становятся обычными людьми, такими же грубыми и хамоватыми, как все Андреево семейство. На них напяливают русские народные костюмы, и вот-вот они вместе со всеми споют «Издалека долго течет река Волга»… Хочется закричать: «Немедленно верните на место неодушевленную Галину!» Но поздно. Проезжавший под дождем мопед сбил манекен. Яркая фантазия режиссера здесь определила и жанр, и способ существования, и тему спектакля, как, собственно, и должно быть. И эскиз получил приз за лучшую режиссуру.

«Старосветские помещики».
Фото — Н. Ивацик.

Были и работы не столь удачные, но намечающие какие-то пути-дороги. В эскизе «Старосветские помещики. WTF» Виталий Федоров вместе с молодыми артистами Ольгой Рузманкиной и Леонидом Доценко попытались провести «исследование любви средствами театра». До «Старосветских помещиков» так и не добрались. Заблудились по дороге. А про любовь получилось. «Как срепетируем, так и сыграем. Как сыграем, так и проживем!» — как мантру, твердила молодая актриса. Не хочется ее разочаровывать. Пусть попробует пожить так, как сыграет. И сыграть так, как срепетирует. В общем, мы дали ей приз за лучшую женскую роль.

Посмотрели мы и сочинение Андрея Сергеева по тексту Натальи Скороход «Спросименяктоя». Для первой работы в театре то театральное безумие, которое устроил на сцене молодой режиссер, вещь вполне понятная. Очень символично, что это миф о Сизифе. Собственно, и сам театр есть метафора мифа о Сизифе и о камне, который упорно скатывается с горы, а Сизиф все равно поднимает его, и так будет вечно. Вот спроси меня, кто я. А все равно — режиссер, актер, художник или критик: наше дело — затаскивать камень наверх. То есть делать, что должно. А все остальное пусть будет, как будет.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога