Н. Каретников. «Мистерия апостола Павла». Мариинский театр.
Дирижер П. Петренко, режиссер А. Степанюк, художник С. Пастух.

Премьера оперы Николая Каретникова вызвала просто небывалый для Мариинки 3 ажиотаж. Это отрадно и для театра, который только в последние годы обратил внимание на работы соотечественников в области оперной музыки (хотя Каретников планировался уже довольно давно) и для развития искусства в целом — произведение вполне впечатляющее. Несмотря на то, что в основе подхода — цитирование и стилизация интонаций и жанров (от церковных песнопений до фортепьянного танго, языком которого высказывает свою суть Нерон), музыкальный текст индивидуален и талантлив.

Что касается сцены, то тут ажиотаж сыграл со мной злую роль. Билет я получила на место между хором и монитором — на балконе, который именуется словом бельэтаж. Видимо это были места, которые продавать нельзя, а критикам — в самый раз. Словом, гаже меня никто ни сидел. Видела я ровно треть сцены и правую руки дирижера. То ли расчет был на то, что остальное я домыслю, ведь не первое десятилетие пишу про театр (и не второе десятилетие), то ли не было никакого расчета — просто наплевать, да и все.

Ну, треть так треть. Но в интересном ракурсе. Во-первых, со стороны закулисья. Лучше всего я видела то, что происходило за черной ширмой. Посему впервые в своей профессии могу сказать о работе помрежей, или как они именуются в программке — режиссеров, ведущих спектакль. Их было двое — Татьяна Масленникова и Игорь Суворов. Работали без суеты, спокойно, серьезно и точно — впускали и выпускали всех не как по нотам, а именно что по нотам, кои держали в руках. Производили впечатление людей, которые знают свое дело.

Сцену и ее героев я видела только со спины… Главных героев вообще только изредка. Они по воле режиссера (А. Степанюк) маячили далеко впереди, на рампе, поближе к дирижеру (П. Петренко), и, к тому же, их закрывали колонны, похожие на фаллосы с набалдашниками из каменных ладоней, химер и идолов, выросшие из круглых емкостей (художник С. Пастух). Видела я в основном массовку, точнее голый ее зад в прямом смысле слова (набедренные повязки мало что скрывали, а плащами исполнители не злоупотребляли). Оформление и костюмы (художник по костюмам Г. Соловьева) тем не менее по силуэтам, фактурам, колориту явно обобщали эпоху, ее суть и судьбу (на сцене еще — кровь и пепел). Массовке же, похоже, было дано задание совокупляться без всяких скидок на искусство. Раз дело происходит в Риме периода упадка — значит, на сцене похоть в самом бытовом и неприглядном виде, точнее видах. Как иначе показать этот самый упадок и разврат!? Да просто… Этим содержательная часть зрелища для меня исчерпывалась. Может, где в других местах сцены режиссер изобрел нечто, что можно назвать художественным приемом, передающим смысл оперы про духовный подвиг апостола Павла, но мне лично не повезло.