Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

8 декабря 2020

МЕНЯ НЕ ДОГОНЯТ

«Суад. Жить заново». По роману Суад «Сожженная заживо».
Театр «На Литейном».
Спектакль создан при содействии Театральной мастерской АСБ.
Автор инсценировки Ася Ширшина, режиссер Алексей Янковский.

Сначала я как-то мучился: этот спектакль похож на другие спектакли Алексея Янковского. Я боялся, что это будет режиссерский самоповтор и он не приведет к тому волшебству, за которое я и люблю его театр. И потом, таким вольнолюбивым художникам-кочевникам, кому так идет мерцание и как-то не идет стабильность, непросто, наверное, заходить на территорию такого театра — государственного, большого (пусть и прячущегося во дворе), с «колоннами», размытой эстетикой и своими (то есть чужими для приглашенного режиссера) актерами. Но «Суад. Жить заново» медленно, но верно берет в свои тенета. Хотя сначала и обращаешь внимание на то, что режиссер ставит по проверенным рецептам: длинный женский монолог, неброско одетая актриса — в данном случае Ася Ширшина, пустое темное пространство, рубленая ритмизованная речь, фразы отделяются равными интервалами. Речь звучит непривычно громко для Камерной сцены, «с подачей», и актриса воспринимается стоящей на котурнах.

А. Ширшина (Суад), Д. Одинцова (Жаклин).
Фото — Сергей Рыбежский.

Сюжет вырисовывается постепенно, складывается в твоей голове из слов-подсказок. Здесь проясняется, что актриса говорит от лица арабской женщины Суад, выросшей в деревне у Иордана, в семье экстремально строгих патриархальных правил, где женщина по статусу ниже коровы. Однажды Суад увидела, как ее мать душит новорожденную дочь — ведь это еще одна дочь, и таких убитых девочек было несколько (непонятно, закапывали их тела или отдавали на съедение псам)… Роман вроде бы автобиографический, но что на самом деле происходило с Суад, никто точно не знает.

Даже удивительно, что это Ася Ширшина горела идеей поставить «Сожженную заживо», причем несколько лет это не удавалось реализовать, и вот так получилось, что поставил роман — вернее, инсценировку самой Ширшиной — Янковский. Материал перекликается с его спектаклями: то же чувство одиночества человека посреди вселенской пустоты, те же изолированность и попытка наладить контакт с внешним миром. Суад напоминает лагерквистову Сивиллу, образ которой Янковский воплотил вместе с актрисой Кристиной Скварек на сцене «Особняка»: деревенская девушка, девственная телом и сознанием, тайно встречается с парнем, теряет невинность, что противоречит религиозным установкам (у Лагерквиста героиня служит Аполлону, среда Суад — строгий Восток), героиня беременеет, об этом узнает ее ближний круг, желающий ее покарать…

Передергивает, когда представляешь себе, как роман с такой мелодраматической фабулой воплотил бы другой режиссер, как «психологически переживала» бы такой монолог другая актриса. Спектакль еще не устоялся, и на премьере у Ширшиной возник момент, когда она будто потеряла самообладание, показалось, что адская реальность, которую словесно ткет Суад, сейчас возьмет над актрисой верх и она заплачет (это не шло на пользу действию), но Ася сдержалась. И от нее — говоря о впечатлении в целом, — было не оторвать глаз: именно в силу внутренней жесткости, экспрессии, трагической энергии. В моей памяти так живо возникла Ася Ширшина 2006 года, когда она выпускалась из мастерской Вениамина Фильштинского (я видел все спектакли того курса, одного из самых мощных и богатых на актерские индивидуальности, мне кажется, за всю историю нашей Моховой). Шекспировская Кормилица, молодая и пышущая жизнью итальянка с гривой темных волос… Петербургская колдунья Ахматова, вызывающая тени близких ей людей, парящая в воздухе…

А. Ширшина (Суад), Д. Одинцова (Жаклин).
Фото — Сергей Рыбежский.

Конечно, этот режиссер умеет вывести актера «в вертикаль». Свойственная спектаклям Янковского манера, когда актер не проживает то, о чем говорит, не иллюстрирует душевными движениями, но своим надбытовым существованием входит в отношения с озвученной «литературой» в сознании зрителя, очень подошла роману Суад. У Янковского достигается эффект того, что актриса освобождается от тела, оно истаивает, звучит голос, отфильтрованный от всех реалистических мелочей, голос в сакральном понимании.

По фабуле важно, что муж сестры главной героини попытался сжечь ее (избавить семью от позора). Суад очнулась в больнице, сына удалось спасти, но она получила сильные ожоги и умерла бы, если бы не француженка Жаклин, сотрудница гуманитарной миссии…

Одна актриса сменяется другой — Дариной Одинцовой, которая до этого сидела в стороне за ударной установкой (жанр спектакля обозначен как саунд-драма, и здесь есть атрибуты рок-концерта). Теперь мы смотрим на эту историю глазами Жаклин, которая вывезла Суад в Европу и помогла не только восстановиться, но и стать гражданкой свободной страны.

Героиня Одинцовой контрастна героине Ширшиной: заведомо простенькая, «бледная», без внутренней экспрессии. Заведомо — но думается, актриса еще в поиске образа, здесь есть куда двигаться. Потом снова заступает Ширшина, во время монолога Жаклин сидевшая у стеночки: теперь Суад с распущенными волосами, в кожаной куртке, напоминает рок-певицу. Эти «мелочи», как и открывающиеся в петербургский дворик окна театра, тут содержательны.

Спустя годы Суад встречается с сыном, который воспитывался в благополучной европейской семье. Он называет ее мамой. Это вроде бы финал инсценировки, но не поставлена точка. Драматическое действие переходит в рок-концерт. Музыка, соответствующий свет, ритм… Актрисы поют, сменяя друг друга. Начиная с какого-то европейского хита, потом — «Что такое осень? Это небо». А это что — неужели «Нас не догонят»? Словесное перечисление песен вряд ли шокирует читателей, но как зритель я испытал почти шок из-за стилистического сбоя. И уже полным безумием показалась «Летка-енка», под звуки которой нам предложили танцевать.

Д. Одинцова (Жаклин).
Фото — Сергей Рыбежский.

И как же это классно. Янковский в принципе очень силен музыкальной составляющей своих спектаклей, музыка у него подобрана так, что «выбивает из седла» своим резким как бы несоответствием материалу. Где Суад, а где Шевчук и «Татушки»? Но, подобно тому, как в «Сивилле» скандинавского автора, писавшего о древнегреческом мире, в финале вдруг звучала латиноамериканская песня, которая при этом давала ощущение прорыва в божественное (да, эта песня, а не какой-нибудь пеан Аполлону Дельфийскому), здесь музыка — как глоток воздуха, реальное чувство свободы.

Не про границы между мужским и женским, Востоком и Европой, миром патриархальным и миром гендерного равенства ставил Янковский. Ты понимаешь, что вопросы о свободе, реализации, счастье, которые поднимаются здесь, касаются тебя лично. Здесь стираются границы буквально, в театральном плане: между драмой и концертом, словом и музыкой, актрисами и зрителями — и это резонирует с романом. Самое интересное — не то, что происходит на сцене (впрочем, подмостков и нет), не пресловутый «сценический текст», но механизм обращения к зрителю, преодоление спектаклем стен, которыми он ограничен, нежданный и мощный выход на тебя, живого и сиюминутного.

Редко бывает, что после спектакля так обостряется чувство жизни. Я выхожу из Театра «На Литейном» в дождливый вечер, отъединенный от внешней реальности медицинской маской, в мир, где все в масках, в неуют и нестабильность. И мне хочется жить. Меня не догонят.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога