Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

21 апреля 2014

МАРКЕСОВСКОЕ


Сегодня, 21 апреля, в день прощания с Габриэлем Гарсия Маркесом, мы попросили Анатолия Праудина рассказать, что связало его с писателем и что помогло лучше понять природу персонажей «самого великого колумбийца».

Особенно плотно Маркес вошел в мою жизнь, когда всей постановочной бригадой саратовского спектакля «Гальера» (пьеса М. Бартенева по повести «Полковнику никто не пишет») мы уехали в рабочую экспедицию в Колумбию. Когда материал про людей — это принципиально. Если это «Гамлет», например, то в Эльсинор ехать необязательно и даже вредно. Но если про Полковника и его жену, то надо ехать в Аракатаку. Когда мы бродили по сельве и заезжали в городки, которые можно назвать прототипами мифического Макондо, то казалось, что все старики (а там, в Аракатаке, одни старухи и старики) просто сошли со страниц его книг. В Аракатаке самое большое место — кладбище, тихое, просторное и непропорционально огромное по отношению к скромному в размерах городку. И в сиесту — а это самое страшное время с 12 до 6 вечера, когда люди, неподвижные, сидят под деревьями и навесами, — возникает ощущение, что они все только дожидаются момента, когда можно будет перейти на свое постоянное место жительства. В этот момент и происходит сдвиг в сознании, приходит понимание, что Маркес действительно жил там, именно этой двойной жизнью. Там ведь жизнь начинается только, когда спадает зной — а это лишь поздний вечер, ночь и раннее утро. А так все эти люди находятся словно в полунаркотическом состоянии. И чем они живут в этот момент, что видят на протяжении пяти часов, когда их глаза, открытые, устремлены в одну точку — непонятно. Но там явно происходит какая-то насыщенная вторая жизнь.

В Аракатаке каждый второй старик и старуха были готовы показать нам места, связанные с Маркесом и его произведениями. Они знают его, как своего близкого родственника, могут пересказать всю его жизнь с колыбели и до дня, когда он покинул Колумбию. Они водят вас по городу, перехватывая друг у друга, и останавливаются через каждые три-четыре шага. При этом кажется, что они все — сочинители, и что в полуденный зной каждый из них превращается в беллетриста магического реализма. При том что на роль Макондо в Колумбии претендуют, как минимум, городов десять.

Сочинительство заложено в природу всех жителей этого пространства. И по-моему, этот процесс имеет очень конкретную физиологическую природу. Нет, они не употребляют — лист коки в Колумбии сейчас найти необыкновенно трудно. Они только-только выскочили из-под полного беспредела наркобизнеса, а говорят, что еще за 5–7 лет до нашего приезда был полный кошмар. А теперь во всех городах, где мы были, стоит армия и, по-видимому, очень жестко пресекает это дело. Теперь там другая беда — красные партизаны…

Но этот зной отрывает от земли и уносит в какие-то другие миры. Это видно по «картинке». И это то, что мы попробовали перенести в спектакль: среду «плывущих», грезящих наяву людей — очень конкретное впечатление, пройти мимо которого невозможно. Улетающий способ существования. Вот как если бы Петербург вдруг застыл, и люди, где были, там и сели бы и смотрели в одну точку. А в открытых, но немного замутненных глазах бурлит какая-то жизнь.

Есть такое ощущение, будто население Аракатаки — это такая большая семья Буэндиа. Возможно, когда в эти места пришла первая семья, завоеватели, пассионарность их двигала. А сейчас мы видим конец цикла, финал. Всех съели красные муравьи. В общем, есть ощущение, что места этого нет, и что все население только и ожидает исхода на кладбище. А может, и наоборот — все они вышли оттуда, чтобы немножко проветриться…

Но если про старого полковника, 6 лет ожидающего военную пенсию, про его жену-старушку, которая каждую ночь умирает от удушья, и про единственного сына, застреленного в гальере.

«Полковник» для театра уникален и привлекателен тем, что во всем происходящем узнаешь себя. «100 лет одиночества» сложнее для театра — пространство совсем мифическое. И сумасшедший, неравный бой, который герой ведет с жизнью, — его ощущаешь почти физически. А дальше уже начинаешь разбираться с тем, как из таких боев выходят разные люди.

В Колумбии я видел петушиные бои. Видел, как победитель выклевывает глаза побежденному, и как хозяин петуха ничего не может с этим сделать. Я видел, как опытные бойцовые петухи перед поединком, когда им на лапы надевают кастеты, начинают дрожать от страха. Но стоит ударить гонгу, и они мгновенно бросаются в бой… Самое драматичное в этих боях — то, что происходит с хозяином, когда нельзя ни вмешаться, ни отключить себя от происходящего, когда понятно, что и он тоже там, со своим петухом, участвует в бою. Отсюда тот самый человек-петух в нашем спектакле. И нами очень многое было обнаружено в этом соединении.

Понятно, что это ужасно героический текст. И на меня выход Полковника с петухом на бой действует рефлекторно, как повести Аркадия Гайдара, как «Мальчиш-Кибальчиш». Сочиняя какие-то сценарные ходы, мы пользовались внутри себя этими моделями: «Нам бы ночь простоять, да день продержаться…». А там, фигурально выражаясь, придет «Красная армия»… Хотя понятно, что не придет, и быть полковнику одному. И придется делать, возможно, главный выбор в жизни — драться до последнего или выкинуть серое полотенце.

Надеялся, что саратовские мужики будут узнавать себя в маркесовском полковнике. Не поверите — так и случилось. Маркес пришел на Волгу и стал своим.

Во время пожара, уничтожившего старое здание саратовского ТЮЗа, спектакль «Полковнику никто не пишет» сгорел. Дотла.

Записала Татьяна Джурова.

В именном указателе:

• 

Комментарии (3)

  1. Н.Таршис

    Вот это да.

  2. Galina Brandt

    мощно

  3. Alaxey Porai-Koshits

    Хорошо написал А.А.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога