Петербургский театральный журнал
16+

20 июня 2014

ЛЮБОВЬ И ВИДЕО НА «САХАЛИНСКОЙ РАМПЕ»

Второй раз проходит в Южно-Сахалинске фестиваль «Сахалинская рампа», собирающий разные коллективы, в том числе и театры Дальневосточного федерального округа. В этом году кроме спектаклей организатора фестиваля ̶ «Чехов-центра» ̶ зрители увидят театр «КнАМ» из Комсомольска-на-Амуре со спектаклем «Любовь» и театр из Петропавловска-Камчатского со спектаклем «Марьино поле». Будут еще читки пьес Дмитрия Богославского, серия мастер-классов, а в рамках специальной программы «Ночь в театре» пройдут эскиз «Театр моей мечты» и спектакль Бориса Павловича «Вятлаг».

Официальным открытием фестиваля стал моноспектакль Константина Райкина «Самое любимое», что привлекло в зрительный зал массы людей. Но и на собственной премьере «Чехов-центра» ̶ спектакле по пьесе М. Бартенева «Про Ивана-дурака» режиссера Георгия Цнобиладзе ̶ зрителей было изрядно. «Спектакль для семейного просмотра» (такой жанр заявлен в программке) вырос из лабораторного эскиза, показанного во время II Дальневосточного театрального Форума. По всей видимости, за время, прошедшее от лабораторного эскиза до спектакля, это представление потеряло какую-то важную театральную составляющую. Примерно половина спектакля построена на демонстрации видео.

Начинается все с видеозаписи, на которой настоящий бурый медведь в лесу рычит, встает на задние лапы. Экран, занимающий весь задник, гаснет, и действие переходит на сцену, где человек в костюме медведя появляется в проломе из трюма авансцены. Не стараясь прикидываться тем, чем не является, актер в какой-то момент снимает с себя голову медведя, предъявляя нам рыжие кудри парика. Пресловутый Михайло Потапыч (Константин Вогачев) озабочен поисками человека, которого ему надо привести домой к жене, чтобы съесть. Подходящей кандидатурой окажется Иван-дурак, но не сразу. В итоге его не съедят, а станут с ним дружить. Поскольку Иван добрый, хозяйственный и дружелюбный. Даром, что дурак. Вся его глупость состоит в том, что иносказания он понимает буквально. «Одна нога здесь, другая там» ̶ и актер Сергей Авдиенко растягивается почти в шпагате, силясь уйти как можно скорее. Пробираясь через перипетии не очень занимательного сюжета, режиссер нашел несколько интересных ходов. Когда разбойники (да, там еще есть и разбойники, и вообще сюжет вертится вокруг ларца с деньгами) сидят в засаде и наблюдают в бинокль за домом богатого купца, на заднике показывают узнаваемое для всех жителей Южно-Сахалинска здание краеведческого музея, и мы видим, куда заглядывают разбойники. Такой ход ироничен и оправдан. Или купчиха, зайдя в дом в поисках источника страшного шума, исчезает, и появляется видео компьютерной игры-стрелялки, только вместо оружия ̶ лопата. Зритель сосредотачивается и затихает в ожидании развязки.

Восприняв буквально приказ купца стеречь дом, то есть «не выпускать дверь из виду», Иван, уйдя в лес за дровами, забирает дверь с собой, чтобы она всегда оставалась перед глазами. И далее на видео ̶ нелегкое путешествие с дверью в общественном транспорте. Серия гэгов в духе советских фильмов Леонида Гайдая, как верно заметил режиссер Б. Павлович, совершенно оправдана, поскольку главный герой похож на прямодушного Шурика из «Кавказской пленницы». Очки, кепка, обаятельная улыбка. Да, соглашусь. Но другое дело, что сцена театра пустует: мы заняты просмотром видео. А когда действие возвращается в «живой план», то жмется по углам или сосредоточено на авансцене. Верное распределение и точно найденный образ главного героя легко могут потеряться на большой и пустой сцене. Актеры создают своих персонажей легко, не углубляясь в тонкости психологических мотивировок. В костюмах соседствуют стилистики совершенно разных временных периодов. Купец с купчихой ̶ то ли Фред Астер с Джинджер Роджерс (потому что он во фраке и цилиндре, а она в красном вечернем платье и головном уборе с перьями), то ли ̶ Лайза Миннелли с Джоэлем Греем из «Кабаре». Костюмы разбойников стилизованы под самурайские одежды ̶ бойцы, одним словом. У Ивана на красной футболке крупно написано «СССР», и пиджачок на нем по-советски топорщится. А медведица ̶ в чем-то национальном японском. Смешение разнородных стилей не объединяется в единое целое, не создает гармоничного образа, работающего на замысел.

В финале, уйдя со сцены, Медведь и Иван на видео пойдут дорогами, известными всем сахалинцам, что вызовет оживление в зале. История трогательной дружбы двух чудаков потонула в комических придумках и видео.

Комментарии (5)

  1. Надежда Стоева

    Любить любовь людей.
    Фестивальная жизнь, как и любая другая имеет свой распорядок. Например, такой – днем читки, вечером спектакль, в перерывах обсуждения. Вспышки разговоров и ожидание театрального «чуда». Мелкие дрязги, большие обиды. Фуршет и все дружно благодарят и чокаются. Но ни кого не уносят, никто не буянит. Все спокойно и деловито. Происходят свои «любови» и «ненависти». В один день нам повезло с двумя «Любовями». Днем была «Любовь людей» Дмитрия Богославского на читках, а вечером спектакль «Любовь» театра КнАМ из Комсомольска-на-Амуре.

    Вся прелесть читок заключалась в том, что читали пьесу не актеры, и не было и намека на режиссуру. Максимально простая подача. Читчиками были приглашены люди, которые откликнулись на зов в социальных сетях. Не знакомые между собой, не успевшие даже запомнить, как кого зовут, они погружали нас в текст. Ставили неправильно ударения, акцентировали совсем не «важные» места, но все это в целом очищало пьесу от обычных украшательств актерского интонирования или подачи. Текст предстал в первозданной простоте, без интерпретации. Так, как бы он мог быть прочитан невнимательным читателем, спешащим переключиться на что-то другое, постоянно отвлекающимся. Иногда это раздражало, иногда заставляло услышать в знакомом тексте что-то новое. «Любовь людей» идет во многих театрах, и сюжет пересказывать не буду. Страшноватая любовь, заставляющая людей совершать необдуманные поступки, бороться или ждать годами, в пьесе обрамлена поэтической, волнующей ремаркой. Смешение природных явлений дождь/снег и технических достижений – телевизионный «снег» и мутный «поток» телепередач. Звуки от слишком долгой тишины до криков и скрипа несмазанных петель. И все это, как проявления странного. Того, что незримо вплетено в жизнь, присутствует, но редко осознается как реальность. И снег здесь падает, издавая звук. И умершие приходят, и сидят, и ждут, и смотрят. Люди застывают в своих «любовях», застревают, бьются как в силках, и снова влюбляются в призраки, не оставляя живым никакой надежды. Драматург соединяет предельно жесткий бытовой мир с убийствами, пьяными разборками и абсолютную гармонию звуков, света описанного в ремарке, и слышится это конечно только во время читки. «Холодная» читка преображается в поэтический театр. А документальный спектакль «Любовь» театр КнАМ основанный на газетной статье становится драматическим действием. Созданный в 2009 году этот спектакль наивен и прост. Он результат изживания «не любви», того момента, когда тебе говорят «Я больше не люблю тебя». Что ты будешь после этого делать? Замкнешься в себе, пошлешь его, предъявишь обвинения, обидишься на долгие годы, и будешь носить свою обиду как великий дар? Или начнешь действовать, стараясь вернуть любимого человека. Все варианты возможны. Режиссер Татьяна Фролова нашла статью некой американской домохозяйки Лауры Мэнсон, которая делилась своим позитивным опытом выхода из этой ситуации, добавила множество похожих историй и сделала спектакль – психотерапию. Документальность в своей необработанной подлинности смягчена наивной сценографией и вроде простыми приемами. Начинается все со вступления о разделении человека на две половинки. На экран проецируется происходящее на небольшом столике, стоящем рядом со зрителями. Елена Бессонова, Дмитрий Бочаров и Владимир Дмитриев рисуют, вырезают и раскладывают на столе «мир» человека: предметы быта, встречи и расставания, и ожидание любви и счастья и обиды и боль и страх. Пока в актрисе Елене Бессоновой не накопится желание побороться за любовь своей героини. Соорудив шаткий мостик, положив сверху на две подставки доску, героиня балансирует на грани отчаянья. Она принимает важные решения, двигаясь с одного конца моста на другой, останавливаясь в середине и не зная, куда идти дальше. Мужчины зачитывают выдержки из писем других людей оказавшихся в похожей ситуации. На экране крайне пожилая пара пытается сформулировать свою историю многолетней любви. И все это очень понятно. Вызывает небольшую зависть, свобода с которой создатели спектакля говорят простые вещи, не боясь показаться банальными.

    Но вот парадокс, такая «вечная тема» как любовь в документальном спектакле проявляется как сиюминутная, потерявшая актуальность многие годы назад. А пьеса Д. Богославского, отражающая наши современные нравы в этой любви становится вневременной, раздвигая границы жизни и смерти. Зрители на обсуждении спектакля говорили, что американский опыт нам не подходит. Да, мы другие, мы ради достижения своей любви горы свернем, в огонь войдет, коня остановим. Но это когда кто-то на нее, эту любовь посягает. В обычной и ежедневной жизни мы и пальцем не пошевелим, чтобы сделать семейную жизнь интересней, прислушаться к сомнениям другого. Мы не любим свою любовь.

  2. Надежда Стоева

    21 июня 2014 г.
    День и ночь Павловича или танцуй, Боря.
    Специальная программа фестиваля «Ночь в театре» начиналась эскизом «Театр моей мечты», продолжилась спектаклем театра-организатора «Метод Грёнхольма» и концертом камерного ансамбля «Дивертисмент» и завершилась спектаклем Б. Павловича «Вятлаг». Зрители перетекали с одного мероприятия на другое. И на заключительном, которое начиналось в 00.30, я наблюдала те же лица зрителей, что и на первом.

    Эскиз «Театр моей мечты» в художественно-декорационном цехе был задуман, как проект для всех интересующихся театром. Когда режиссера спросили — как он отбирал желающих, Павлович недоуменно пожал плечами: участвуют все, кто пришел. Не было отбора, отчисления. Только принятие и корректировка. Но тех, кто пришел, режиссеру оказалось мало. Поэтому началось все с вопроса в зал: « Что невозможно в театре?». Лучший ответ: «В театре невозможно не играть». Следующий вопрос: « А что возможно только в театре?» и тут градации ответа от конкретики «Сталин с фингалом» (это из просмотренного накануне спектакля «Мариино поле») до идеалистического «В театре возможно все». Понимаете, на что замахнулся режиссер в весьма скромной, как первоначально казалось, лабораторной работе? Выявить функции театра и познакомить с ними тех, кто не в курсе. Вот так легко и непринужденно режиссер Борис Павлович рекрутировал в театр не только участников (что очевидно), но и зрителей, которые непременно придут еще раз в театр, чтобы … и дальше можно перечислять все функции театра, среди которых … фантазировать, мечтать, понимать что-то главное, смеяться и идентифицировать себя с персонажами, и изживать беду. Эта последняя, терапевтическая функция театра сильнее всего проявилась в монологе актрисы «Чехов-центра» Елены Бастрыгиной. В театре ее мечты «ГромкА» будут играть специальный нивхский джаз. Нивхи крайне малочисленная народность, проживающая на Сахалине (это про них написана повесть Чингиза Айтматова «Пегий пес, бегущий краем моря»), у которой джаза нет и не могло быть. По мнению Елены, играть его надо используя весь тот мусор, что принесло море. Призвав своих коллег по театру помочь ей извлечь различные звуки из подобранных вчера на берегу предметов: пластиковых бутылок, кусков пластмассы, Елена весьма убедительно прорычала, промурлыкала, пропела кусочек мелодии. Теперь если нивхи задумают играть джаз, он должен быть только таким. Никакой другой вид нивхского джаза не пройдет проверку на подлинность.
    Студентам и школьникам, участвующим в показе рядом с профессиональными актерами пришлось тяжело. Но именно их достоверность, равность самим себе и своим высказываниям провоцировали в зрительном зале живую эмоцию. На натянутом на большие рамы крафте, стоящем за помостом, ребята обвели контур своего тела и вписали туда составляющие театра их мечты. Вернее «врисовали». Дома и людей, орнаменты и силы природы, мелкие предметы и большие чувства. Даже для сериала «Сверхъестественное» нашлось место. Получилось множество театров. И даже получилось немного театр самого Павловича, в котором он (как говорит никогда не делавший это на публику) танцует.

  3. Надежда Стоева

    ВЯТЛАГ. Документальный спектакль.
    Ночью в тот же день показывали спектакль «Вятлаг». Перед каждым выступлением режиссер Б. Павлович рассказывает, кто такой Артур Страдиньш и как он связан с узниками дела на Болотной, как появились эти записные книжки, и почему он решил сделать именно такой спектакль. Скупой на выразительные средства, строгий и не помогающий в соответствующих выводах. Напоминание, и наверно, предостережение. Из дневника Страдиньша, написанного им на папиросной бумаге в лагере ВЯТЛАГ взят только один год — 1942. Жизнь там описана простыми словами, перечисляется норма выработки (заготовки леса) и пайка, немногие радости еды или отдыха в стационаре, в больнице, обыденность смерти и собственное недоумение в отношении к человеку и его поступкам. Не бунт, не обида, а недоумение. Борис Павлович достает небольшие бумажки из шкатулки и зачитывает, Ольга Павлович поет песни на латышском языке. Вот собственно и все происходящее. Но, начиная спектакль нашим современником, хорошо умеющим объяснять, и даже слегка улыбаясь первым записям, Павлович к концу анти-спектакля (так определяет сам режиссер) предстает заключенным ВЯТЛГА — в телогрейке, осунувшимся, с горящим болезненным взглядом, ссутулившимся. За час под влиянием текста из исполнителя уходит жизненная сила, остается недоумение. Зазор, который был между нами и теми далекими временами сократился. Они совпали, образуя новую реальность, в которой мы всегда будем помнить о репрессивных мерах государства. Наша иллюзия свободной жизни, ощущение, что нас «это» или «то» прошлое не касается, тает как дым. Записные книжки Страдиньша ценны тем, что написаны в лагере. Не воспоминания, не мемуары, а подлинная хроника событий. Когда все имена и фамилии земляков, родственников, знакомых перечисляешь не по памяти, а по факту. Умер такой-то, брошен в общую могилу там-то. Четко фиксируя ужасное, Страдиньш не сосредотачивается на нем, а идет дальше и пишет о редких снах, о разговорах. Он творит и это дает ему силы. Спектакль о силе творчества и о любви. Придуман он был несколько лет назад с Евгенией Тарасовой — женой Леонида Ковязина, находящегося тот момент в заключении. Она смотрела на записки Страдиньша, как будто это были записи ее мужа. Она пела, как бы спела для него. Она была подлинным фактом новейшей истории, результатом новой волны репрессий. Важно, что Страдиньш был невиновен, как невиновен Леонид Ковязин, отсидевший 1,5 года и выпущенный по амнистии, приуроченной к олимпиаде в Сочи. Побудительным мотивом создания «ВЯТЛАГА» послужил факт ареста и содержание под стражей безвинного человека. И в этой точке перекликаются судьбы Ковязина и Страдиньша. Ольга Павлович, которая теперь выступает в спектакле, смотрит на персонажа Бориса Павловича вполне допуская, что и ее муж может быть посажен (как и любой другой человек случайно оказавшийся не в том месте) и вести дневник, выменивая табак на еду, а на папиросных бумажках записывая жизнь. И в его задачи будет входить не только выжить, сохранить разум, но и зафиксировать происходящее. Для истории, для памяти, чтобы знать.

  4. Надежда Стоева

    О. Богаев «Марьино поле».
    КГАУ «Камчатский театр драмы и комедии». Петропавловск-Камчатский.
    Режиссер Всеволод Гриневский, сценограф Людмила Беспальчая

    Накануне нам показывали спектакль «Мариино поле», где реальный мир оборачивался фантасмагорией, живые путешествуют за убиенными и в финале сами оказывались мертвыми. Пьеса О. Богаева несколько лет назад триумфально прокатившаяся по многим театрам и до сих пор пользуется спросом. Зрители сидят на сцене и смотрят в глубину зрительно зала. Основное сценографическое решение – опущенные штанкеты, на которых длинными белыми полосами развешана ткань. Что это такое не очень понятно. Выстиранные простыни? – слишком большие, Длинные саванны? может быть, но почему так много. Удобно для проекций фильма «Два бойца»? Это не оспоримо. Штанкеты опускаются и поднимаются, меняя место действия, и их однообразный «танец» вначале выглядящий оригинальным, в конце концов, мешает следить за происходящим. Три главных героини (Анна Савельева, Татьяна Артемьева, Татьяна Дерегузова) существуют в ролях подробно, передавая нюансы переживаний персонажей. Но появление карикатурных Гитлера, Сталина и Левитана не вызывает недоумения у героинь, а у нас вопроса почему они не удивляются. Пласт воспоминаний пожилых вдов так вписан в сценическое действие, что кажется в этом мире все возможно. Зритель, привыкший к различным театральным условностям, в финале не охает от неожиданного открытия «ах, так это только фантазия старой Марии, способ отвлечь себя от грустных мыслей». Узнавание того, как обстоят дела у Марии на самом деле – все умерли и она одна в деревне и вынуждена сама себе копать могилу, а засыпать будет некому, — не шокирует. Это же театр, здесь все не по-настоящему. Хотя выбранная тема актуальна, и новые вдовы пойдут в путешествие за своими убиенными мужьями.

  5. Надежда Стоева

    Ж. Гальсеран «Метод Гренхольма».
    «Чехов-центр». Южно-Сахалинск.
    Режиссер-постановщик Александр Созонов,
    художник-постановщик Арсений Радьков.

    В этом спектакле есть один персонаж совершенно не нужный для сюжета, некое обобщенное мировое зло, указующий перст — «посмотрите, что с людьми делают деньги, желание престижа и др.» Золотой телец, под влиянием которого все совершают нелицеприятные поступки. Владимир Байдалов в черном пиджаке на голое тело, босиком, на руках многочисленные брутальные браслеты, черный маникюр. Нечто среднее между готом и хипстером. Кому же еще отвечать за зло??? Не выводить же на сцену обобщенный образ зла в виде умильной старушки. Никто не поймет. А так — все ясно: в черном, одет современно, кривляется, к тому же странный — ну точно, зло. Хотя этот сказочный персонаж ничего плохого не делает. Интригует нас многозначительными проходам по сцене, вскидывает руки, управляет как будто интерактивным задником, на котором сначала небо, потом стеклянное высотное здание, потом вид на один из этих офисов и затем опять небо. Или легко вспрыгнув на стол, хриплым голосом он поет арию Мефистофеля из оперы «Фауст» в современной обработке. Все это прекрасно само по себе, наблюдать за ним интересно, он живет вполне определенной и, по всей видимости, насыщенной жизнью — развращает людей, манипулирует ими, глумится, ну и много всего другого интересного. Но мы этого не увидим. Режиссеру Телец (так персонаж Байдалова назван в программке) нужен для «красного словца». Сначала оправдать героев: они не сами, этот вот «зло» их провоцирует. Но весь ужас пьесы Ж. Гальсерана «Метод Грёнхольма» именно в том, что люди по собственной инициативе издеваются над другими, интригуют и не испытывают ни к кому сочувствия. И только во вторую очередь Телец нужен, чтобы насытить сценически «монотонные» собеседования на высокооплачиваемую должность интересным содержанием. Я бы с удовольствием посмотрела спектакль, где Телец (в исполнении того же Байдалова) был бы главным персонажем и вскрывал человеческую суть, доказывая, что у человека чаще всего есть выбор не становиться мерзавцем, идущим по головам. Придумав персонажа, способного добавить объем в сценическое действие, режиссер не использует все его возможности. Пользуется только фактом его присутствия.
    На сцене некий офис престижной компании «Dekia» — длинный стол для конференций, вода «Перье», синтетические растения в кадках. У задника — огромного экрана/окна — небольшое возвышение и выход на балкон. Возвышение будет использоваться как сцена для важных монологов, тут же стойка с микрофоном и урна-пепельница. Запускается интрига — из находящихся в офисе четырех претендентов на должность один подставной, он сотрудник фирмы, которого надо вычислить. И это только первое задание. Обманный детективный ход, в финале мы узнаем, что настоящий претендент только один, а остальные психологи по отбору персонала, держит наше внимание довольно долго. Благодаря тонкой психологической игре актеров. Каждый из актеров сахалинского театра играет две роли — сотрудника фирмы и фальшивого претендента на место. Мы не догадываемся, кто блефует, потому что сотрудники-психологи блестящие актеры. Ни малейшего зазора между выбранными ролями фальшивых претендентов и реальными, например, между Мерседес Натальей Красиловой — неблагодарной дочери и Ньевес Кальдерон — «железобетонного» психолога из отдела кадров «Dekia», или простофилей Энрике Андрея Кошелева и сладкоежкой–психологом Эстебаном Рохасом, или загадочно-снисходительным Карлосом Сергея Максимчука и равнодушным Мигель Гарсиа. Мерседес «железобетонная» и поэтому на нее не действует сообщение о смерти матери. И она не уходит с кастинга, только рука никак не хочет попадать в перчатку, застревает, и перчатка остается торчать, деформируя привычные пропорции тела. Психологи так плотно вживаются в свои роли, что никакого подвоха мы не чувствуем. Они не блефуют, они «живут» здесь и сейчас, вынуждая Фернандо поступать не лучшим с точки зрения моральных норм образом. Мы обмануты так же как Фернандо, мы верим, что и они со всей страстью души своей борются за место под солнцем. Каждый из них обнаруживает человеческую слабость и становится убедительным, и только Фернандо Леонида Веселовского (тот единственный претендент) весь спектакль невозможно целеустремлен, он любыми средствами добивается своего. Он неприятен и груб. Финальный прыжок с балкона — неоправдан. Такой человек никогда не «сломается», при неудаче он сменит тактику и выживет. Он не слабак, прикидывающийся сильным, он жуткий манипулятор и функционер. Не получив желаемое он только разозлиться. Но до сильного человека ему далеко, он не готов прощать ни чужие, ни свои слабости. «Дуэль» с Мерседес, когда он должен довести ее до слез выглядит, как циничное глумление мерзавца над человеком еще способным что-то чувствовать. Иначе строит свою роль другой исполнитель Фернандо Андрей Кузин. Он более человечен, что ли. Он не нападает на Энрике за глупую болтовню, хоть она его порядком раздражает. Узнав, что он единственный претендент льстивая улыбка не прилипает намертво к лицу, а кривится, старается сползти и он силой воли возвращает ее на место. Фернандо Кузина, впрочем, как и Фернандо Веселовского лишен чувства юмора. Только первый не способен смеяться от испуга, естественного в таких условиях, а второй предпочитает над всем холодно иронизировать, что не добавляет ему обаяния. В монологе Фернандо Кузина о семье, о том, что только благодаря родителям, любящим, но бедным и только ради них он хочет получить это место, заработать денег, чтобы обеспечить их старость, очевидна ложь. Это его несбыточная мечта, ведь его мать давно умерла, а с отцом он не разговаривает. Он не может ничего изменить, а хотел бы. Сожаление появляется у Фернандоа, когда-то он не сделал чего-то важного для своей семьи. Такому Фернандо веришь больше, когда в финале он бросается с балкона. Он неудачник и всегда им был и его жаль. Но это глубоко внутри, а внешне он бросает короткие нервные взгляды на Мерседес — «поверила или нет». Фернандо стоит на возвышении в глубине сцены и говорит в микрофон, а Мерседес прямо пред зрителями и ее снимает камера и проецирует на экран позади Фернандо. Режиссер делает акцент на ее лице, на том, что она чувствует. Фернандо близок к цели, Мерседес плачет, ему удалось заставить ее посмотреть на саму себя, на свой поступок. И тогда психолог-Мерседес начинает мстить и срывает весь внешний лоск несокрушимого Фернандо, убеждая своих коллег, в том, что он слабый, претворяющийся сильным. Только так я могу объяснить, почему Мерседес, а вернее Ньевес отвергает такого идеального кандидата, справившегося со всеми заданиями. То есть конфликт смещается с противостояния системы, нового изуверского метода и человека в плоскость борьбы человека с человеком. Но было ли так задумано?

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

Предыдущие записи блога