Петербургский театральный журнал
16+

7 декабря 2016

ЛЮБО, БРАТЦЫ, ЛЮБО?

В Краснодаре завершился пятнадцатый краевой фестиваль «Кубань театральная»

Юг России принято считать скверным для театра местом. Краснокирпичной крепостью стоит на рубежах великой степи Воронежский Камерный Михаила Бычкова, а дальше — земли неизвестные, страшные, не ходи туда со своей дружиной, чтоб Ярославне не плакать. Не без оазисов, найдутся даже центры театральной контркультуры вроде ростовского «18+», но исключения лишь подтверждают правило. В России хороший театр предпочитает процветать в скверном климате.

Впечатления от регионального смотра «Кубань театральная» не то чтобы напрочь опрокидывают эти стереотипы, но убавляют категоричности. Разве что неприятно выглядело обилие в фестивальной афише откровенно ширпотребной, развлекательной продукции. Возможно, дело в том, что театры сами отбирают спектакли из всего массива премьер за два года. Наверное, экспертный отбор, принятый на многих подобных фестивалях в других регионах, изменил бы картину. Но крен в сторону незамысловатого бульвара в репертуарной политике фестиваль зафиксировал. Камерный музыкальный театр им. Адама Ханаху из Адыгеи привез спектакль «Не верь глазам своим», поставленный по нелепой антрепризной пьесе Ж. Брикера и М. Ласега «Мужской род, единственное число». Режиссуру Виктора Курочкина можно похвалить разве что за целомудрие: история о маме, сменившей пол и ставшей папой, была сыграна актерами почти без вульгарных ужимок и поз, неярко и скованно. Они явно стеснялись фривольной до глупости пьесы, отбывая номер с печальными лицами и украдкой подглядывая текст по бумажке.

Словно ради намеренного контраста, Русский театр им. Пушкина, другой коллектив из Майкопа, показал на «Кубани театральной» пестрый, шумный спектакль «Моя роль». Постановщик спектакля и по совместительству директор театра Николай Иванченко особенно горд тем, что это первая постановка пьесы абхазского автора Шалодии Аджинджала, написанной в 1978 году. Не скажу с уверенностью, была ли сколь-нибудь актуальна эта ходульная сатирическая комедия в годы советского застоя, но сегодня она выглядит бесполезным ископаемым. Кладбищенский начальник Джансух (хороший актер Александр Конюхов) так боится ОБХСС, что переписывает все имущество на скромного актера Диму Шатипа. Сознательный и чуждый вещизму Дима почему-то не против, более того — он всячески поддерживает Джансуха в заблуждении, будто связан с высоким начальством. А началось все с того, что Джансух услышал, как Дима репетирует на балконе новую роль, и принял текст роли за телефонный разговор с крупным боссом. Пьеса Аджинджала беззастенчиво заимствует сюжетную завязку у «Чужого ребенка» Шкваркина, так любимого во времена оны провинциальными музкомедиями. «Моя роль» адыгейского театра похожа именно на советскую оперетту: наивно-однозначные актерские оценки, осанистые положительные персонажи, суетливые отрицательные. Негодяя сразу можно определить по надетой на голову сеточке для волос — кричащий атрибут антисоветской буржуазности, будто из какой-нибудь «Пены». Выпавший из времени спектакль щедро украшен комической имитацией кавказского акцента, что для профильного русского театра странновато, но радует некоторую часть публики.

«Кровавая свадьба».
Фото — С. Нефедова.

Честь адыгейского искусства на «Кубани театральной» вполне защитил Национальный драмтеатр им. Ибрагима Цея, показавший «Кровавую свадьбу» Г.-Г. Лорки. Разумеется, особой стилистической свежести от спектакля по Лорке на Кавказе ждать не приходится. Игра на сходстве национальных темпераментов с подменой фламенко лезгинкой давно стала общим местом, однако приехавший из Кабарды режиссер Андзор Емкуж смог поставить достаточно оригинальный и убедительный спектакль. Чего стоит одно только смелое решение минимизировать музыкальное оформление, сделав звуковым фоном большей части действия то мерное цоканье копыт, то глухую напряженную тишину. Зловещая атмосфера пьесы передается залу за счет особого типа актерского существования — небытового, торжественно-скорбного, исполненного почти ритуальной значительности. Впечатляет работа играющей Мать актрисы Саниет Халаште (она получила приз жюри за лучшую женскую роль): в течение всего спектакля Халаште скрывает огненный, полубезумный темперамент своей героини под маской ледяной сдержанности, ее тихие, не форсированные голосом реплики наполнены электричеством страсти. Халаште великолепно владеет редким искусством музыкализации роли, насыщения ее внутренним ритмом. Немного подкачали мужские персонажи, чье бытование на сцене показалось внешним, показным, да и по возрасту актеры явно переросли описанных Гарсией Лоркой юношей. Придуманная Емкужем сценография в традициях «бедного театра» порою попадала в яблочко: на заднике вдруг возникали картины театра теней, спускавшееся из-под колосников платье невесты превращалось в смертный саван. Но в острое противоречие с раздетой (как для концертного исполнения) сценой вступали и подробная проработка костюмов, и вычурный рисунок мизансцен, и та самая лезгинка, без которой все же не обошлись.

Куда более нехитрым — и по свершениям, и по недостаткам — оказался спектакль Туапсинского ТЮЗа «Дорогая Памела, или Как пришить старушку» по вечнозеленой пьесе Джона Патрика в постановке молодого режиссера Александра Николаева. Играющая чудаковатую Памелу актриса Антонина Тимошина обладает сильным обаянием, естественна и мила, «пришить» ее совсем не хочется, но мысли броситься на защиту тоже не возникает. Угрожающие жизни старушки злоумышленники безопасны, они сами весь спектакль проводят, словно пришитые: как только у актера кончается текст, он выключается из действия, замирая в некоем подобии паралича. Что еще? Реплики, кажущиеся режиссеру важными, акцентированы музыкой и приглушением света. На сцену выносят живого рыжего кота. В финале идет снег.

«Рядовые».
Фото — С. Нефедова.

Схожая проблема наблюдается и у куда более опытного постановщика Юрия Ковалева в спектакле Армавирского театра драмы и комедии «Рядовые» по пьесе Алексея Дударева. Вообще режиссер, кажется, стремился понизить градус трагической экзальтации, присущей пьесе Дударева, и рассказать окопную правду войны — с ужасами, смертью и кровью, но и с обыденной жизнью солдат, их повседневными взаимоотношениями, ни к чему не обязывающим трепом. Операция удалась бы, кабы в спектакле нашлось место правде быта, выраженной хоть в каких-то физических действиях. Почему бы не разобрать автомат, не пришить воротничок, не почистить картошку, не постирать портянки, наконец? Артистам удается спрыгнуть с котурнов, заговорить человеческими голосами, однако большую часть времени они мнутся в принужденных позах, пытаясь оправдать свое сценическое безделье. Такая «условность» оборачивается откровенными ляпсусами: в сцене Дугина с лейтенантом старшина не только не отдает честь старшему по званию, но даже не приподнимается с места. Каким бы дерзким ни был прошедший через штрафбат Дугин, вряд ли он осмелился бы на такое явное нарушение устава. В другой сцене командует уже старшина, рядовой отвечает «Так точно!», но забывает приложить руку к козырьку. Эти промахи раздражают, но еще больше мучает назойливое и монотонное музыкальное оформление, задача которого, как показалось, мешать актерам играть, а зрителям — понимать происходящее.

Работы театров из Краснодара вызывали меньше недоуменных вопросов. Впечатляющий спектакль большого стиля — балет «Мастер и Маргарита» — показал Краснодарский музыкальный театр им. Леонарда Гатова. (Автор этих строк, к сожалению, смотрел спектакль только на видео.) Художественное оформление Максима Обрезкова и световая партитура Сергея Скорнецкого по справедливости удостоились соответствующих призов жюри. Руководитель местного балета Александр Мацко в этом «Мастере» един во многих лицах: и автор либретто, и музыкальный оформитель, и сочинитель хореографии. Спектакль вышел крепким, но не свободным от недочетов: балетмейстерские решения порою остро напоминают Эйфмана, либретто слишком дотошно следует булгаковскому сюжету, а симфонические шлягеры Шнитке, составившие основу музыкального сопровождения, так заиграны, что невольно вызывают у зрителя тысячи незапланированных и ненужных, отвлекающих ассоциаций. Однако способность театра создавать подобные сложнопостановочные и — главное — оригинальные, авторские спектакли, конечно, говорит о его достойном уровне.

В программу «Кубани театральной» попали три кукольные постановки разных театров Краснодара, что свидетельствует о серьезном развитии и разнообразии театра кукол в городе. «Мэри Поппинс вернется!» Нового театра кукол (режиссер Вадим Смирнов) любопытна прежде всего драйвом и искренним отношением к делу здешних молодых артистов, которые компенсируют не всегда виртуозное обращение с планшетными куклами. Не на высоте и сценография: пока в дело не вступает спасительная видеопроекция, герои сказки Трэверс кажутся потерянными в пустыне не вовлеченного в игру пространства. А элегантная, но с комсомольскими интонациями Поппинс на раз проигрывает смешной и запоминающейся мисс Эндрю (Александр Гилязетдинов) с красным носом и в юбке-килте. Тем паче, что на выход Эндрю детям в зале раздают британские флажки.

«Соловей и император» маститого Константина Мохова, худрука Краснодарского краевого театра кукол (он стал лауреатом фестиваля в режиссерской номинации), куда отточенней. Спектакль сделан на стыке театра кукол и театра маски: актеры водят больших кукол прямо перед собой, образуя с ними на время спектакля единые составные существа. Этот прием позволяет режиссеру затеять ироничную «игру в кабуки», а на первый план выходит мастерство актерского жеста, которым многие из артистов спектакля прекрасно владеют. Независимый театр «Волшебное колесо» показал забавные и энергичные «Чудеса в решете». Это попытка создать нечто вроде кукольного «Шума за сценой», спектакля, высмеивающего штампы театра кукол. Деконструкции подвергается кукольная «Чайка» — расхожая пьеса «Заяц, лиса и петух». К сожалению, спектакль все время лавирует между взрослым и детским зрителем, не находя золотой середины, не в силах определиться, что он такое — утренник для малышей или едкий капустник. Хотя анархический юмор «Колеса» порою равно веселит маленьких и взрослых, например, в финале, когда из-за кулис deus ex machine выскакивает дородный Петух (ростовая кукла) и крушит на своем пути все без разбору, насильственно завершая затянувшийся спектакль.

«Затворник и Шестипалый».
Фото — А. Мирзоян.

«Один театр» — одно из самых сильных краснодарских впечатлений. Не просто негосударственный, но не имеющий поддержки в виде грантов и субсидий коллектив, арендующий помещение в просторном лофте (очень похоже на «Гоголь-центр», «Скороход» или «Эрарту»), объединил молодых артистов из Краснодарской драмы, Молодежного театра, вольных стрелков и не просто выживает, то уходя вглубь, то выныривая на поверхность, а дает спектакли ежедневно. И финансируется за счет билетных продаж. С подобным эффективным менеджментом я в России встречаюсь впервые. К тому же здесь как раз избегают откровенной «развлекаловки», репертуар производит очень приятное впечатление. Серьезным, даже порою слишком серьезным был и показанный на фестивале спектакль одного из основателей коллектива, артиста Краснодарской драмы Алексея Мосолова «Затворник и Шестипалый» по рассказу Виктора Пелевина. Это произведение не обладает особенно разнообразной фабулой, зато перегружено метафизическими исканиями, что, конечно, оказывается препятствием для театра. Некоторый перебор патетики есть и в краснодарском спектакле. Впрочем, его искупают два приятных обстоятельства. Во-первых, синтез драматической игры с выразительной хореографией. И актеров «Одного театра», и участвующих в спектакле студентов местного Института искусств отличают хорошая физическая форма, способность к пластическому экзерсису. Массовые сцены с участием членов Социума (те самые студенты) напомнили о столичных спектаклях Максима Диденко. Во-вторых, тут немало хороших актерских работ. Иван Чиров точен и темпераментен в крошечной рольке местного вождя-демагога, Татьяна Башкова играет крысу Одноглазку, как утонченную декадентку. Но ярче всех главная пара спектакля — правдолюбивый до хрипоты Затворник (Артем Акатов) и комический неврастеник Шестипалый (Михаил Золотарев). Их дуэт прекрасно скомпонован — как басовая и теноровая ноты, сочетание искренности и игры, глубинного драматизма и иронического остранения. Жюри не решилось разорвать эту связь и поделило приз за лучшую мужскую роль поровну между Акатовым и Золотаревым.

«Ханума».
Фото — С. Нефедова.

Двойственное впечатление произвела «Ханума» Краснодарского театра драмы им. М. Горького. Приглашенному на эту постановку из Вологды режиссеру Зурабу Нанобашвили не откажешь во владении своим ремеслом: он легко управляется с большой сценой, спектакль лихо, динамично застроен, публика смотрит его с удовольствием (хотя подозрительно быстро разбегается на аплодисментах). Украшением спектакля стала хореография Александра Литовченко: в массовке пляшущих кинто можно разглядеть руководство и ведущих актеров «Одного театра». Нарядная сценография Степана Зогробяна — условно-приблизительная открыточная Грузия, но и тут есть симпатичные находки: например, огромный кубок пропойцы князя Пантиашвили в человеческий рост. Нанобашвили не в первый раз ставит «Хануму», и в его работе чувствуется некоторая механистичность: это скорее «продукт», чем сокровенное художническое высказывание. К тому же звучат текст Рацера и Константинова, музыка Канчели, использован грузинский акцент, национальные костюмы — невольно начинаешь сличать краснодарскую «Хануму» с эталонным спектаклем Товстоногова. И не видишь достаточно сходства, чтобы считать это оммажем, и не усматриваешь столько различия, чтобы отбросить сравнения. Ханума Веры Великановой хороша в эксцентрическом рисунке, а вот линия ее любви с Акопом в спектакле прочерчена неубедительно. Сергей Калинский (он получил на фестивале почетную Премию Михаила Куликовского) играет Акопа вдохновенно, легко, акцентирует его честность и стремление к справедливости, но та материнская опека, которую обеспечивала великовозрастному герою-дитяте Николая Трофимова Людмила Макарова в БДТ, этому Акопу не нужна. А другой «химии» тут не придумано. Марии Грачевой в роли Кабато явно не хватает отрицательного обаяния Валентины Ковель. Зато Олег Метелёв в роли князя-нищеброда тонко сочетает подражание Стржельчику с собственной темой: иногда его тощий князь Пантиашвили становится похож на Дон Кихота, и его безрассудное эпикурейство представляется тогда не причудой балованного аристократа, а своего рода жизненной философией.

Краснодарскую драму в последние годы лихорадит. Постоянные смены главных режиссеров (среди них, кстати, были крупные мастера) привели к настоящей кадровой чехарде, художественная программа театра на сегодняшний день неясна, в труппе нет полного согласия и мира. Трудная миссия по умиротворению и оздоровлению театра упала на плечи его нового директора Ирины Репиной, которой хочется пожелать стойкости и железных нервов. Творческие возможности у театра, несомненно, есть. Мне посчастливилось видеть, как Анатолий Горгуль играл фрагмент из «Маскарада», видел я на сцене и Станислава Гронского. Эти зубры эпохи легендарного руководителя театра Михаила Куликовского еще держат порох в пороховницах. И рядом с ними очень симпатичная молодежь — талантливая, заразительная, незаштампованная. Если Краснодарская драма окончательно погрузится в пучину раздоров и кадровой чехарды, мы рискуем потерять и тех, и этих.

«Ночь любовных помешательств».
Фото — архив Молодежного театра.

А приз за лучшую режиссуру в драме (плюс еще несколько наград) жюри вручило Даниилу Безносову за спектакль «Ночь любовных помешательств». Так Безносов назвал шекспировский «Сон в летнюю ночь», поставленный им в Молодежном театре Краснодара. Интересный повод поразмыслить: эту работу никак не отнесешь к театральному артхаусу, более того — это, несомненно, тоже развлекательный театр, на который пришлось сетовать выше. Однако в случае «Ночи» мы имеем дело с художественно состоятельным спектаклем. Кроме того, новый главный режиссер Молодежного действует как настоящий строитель театра. Легко быть непризнанным гением с заумным спектаклем на двух-четырех артистов-друзей. Сложно хорошо поставить многолюдный ансамблевый спектакль с актерами разных поколений, который привлек бы внимание публики. Это Безносову удалось. В «Ночи любовных помешательств» немало точных и ярких режиссерских решений и актерских работ. Запоминается головокружительная (в буквальном смысле) сценография Михаила Кукушкина, распластавшего садовые фонари вдоль сцены, словно в опрокинутом пространстве. При затемнениях пространство вспыхивает мириадами мерцающих огней (специально приглашенный художник по свету Денис Солнцев). Шекспировские влюбленные превратились в студентов-хипстеров. Особенно удалась Елена: Полина Шипулина играет ее занудой-заучкой, синим чулком. Когда оскорбленная изъявлениями любви, принимаемыми ею за жестокий розыгрыш, Елена отчаивается, она снимает очочки, распускает кичку волос, расстегивает блузку и превращается в красивую девушку. Режиссер и актриса рассказывают историю ошибочной самооценки: Елена уродует себя, думая, будто становится краше. Другой прекрасный мини-сюжет играет актер старшего поколения — Владимир Щербаков. Его Заморыш («ЗАморыш!» — нервно поправляет он, переводя ударение на первый слог), репетирующий в самодеятельной постановке о Пираме и Фисбе роль лунного света, необыкновенно въедлив, он морщит лоб, вчитываясь в текст, и бросает на режиссера Питера Клина скептические взгляды. А во время показа устраивает форменный политический дебош, бросая герцогу в лицо слова презрения и протеста. Председатель Краснодарского СТД Анатолий Дробязко интересно исполняет маленькую роль отца Елены Эгея, эдакого вечно пьяного депутата, к финалу спектакля окончательно теряющего связь с реальностью. Возможно, именно его нетрезвый сон нам и показывают в спектакле. Сельские эльфы превращены Безносовым в компанию горделивых, но очень заторможенных хиппарей в белых одеждах. Вечно поспешающий Робин (Александр Киселев) поспешает очень медленно, с трудом выбираясь из нирваны и вяло переставляя ноги. Зал в это время корчится от смеха. До полной кондиции его доводят эльфы городские, свита Титании — изнеженные молодые люди с утонченными манерами, образующие нечто вроде бойз-бенда и поющие текст Осии Сороки «Вон отсюда, пауки, долгоножки, черви, слизни, черноспинные жуки!», как горячий хит радиоротаций. Алексей Алексеев — Мотовило уморительно комикует, изображая Пирама, но в финале «прискорбной комедии» вдруг берет нефальшивую трагическую ноту. Такое видено не раз, но снова попадаешься на удочку и чувствуешь предательский комок в горле…

Что в сухом остатке? На Кубани тоже ставят хорошие спектакли, тоже ищут новые, соответствующие времени формы организации театрального дела и взаимодействия со зрителем. Тут тоже есть подспудный конфликт отцов и детей, и среди обоих поколений тоже есть яркие таланты. В Краснодаре остро чувствуется потенциал театрального развития — удастся ли его реализовать, зависит от многих факторов: позиции властей, бюджетного финансирования, отношений в самом театральном сообществе, присутствия харизматичных лидеров. Пациент, может, и не совсем здоров — но выглядит вполне прилично и надеется на выписку.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

Предыдущие записи блога