Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

11 декабря 2015

ЛУЧШЕЕ С ХОРОШИМ

Опубликованная еще в августе балетная программа VI Международного фестиваля «Дягилев P. S.». была соблазнительно хороша — от работ Марты Грэм до Акрама Хана, так что ожидание фестиваля обострилось к ноябрю до нервного нетерпения. Петербургская балетная публика, не избалованная не в пример московской неординарными танцевальными событиями, пробуждается теперь всего два раза в год: весной ради фестиваля «Dance Open» и осенью ради «Дягилев P. S.».

«Торобака»

Казалось, они были в забытьи, в сумасшедшем танцевальном экстазе. Два танцовщика, Исраэль Гальван и Акрам Хан, решившие сойтись на сцене, как на арене, чтобы потягаться силами и уничтожить зрительный зал энергией бешеной пляски. Оба — повелители ритма, ощущающие его постоянную пульсацию вокруг и внутри себя. Гальван словно выбивал ритм из собственного тела, яростно стуча каблуками туфель, Хан — укрощал, гася всполохи волнами рук.

Уникальность «Торобаки» — в ее исполнителях и одновременно создателях, которым нет равных в танцевальном пространстве. Исраэль Гальван — художник фламенко, который вытащил этот танец из священной скорлупы национального достояния, выпотрошил содержимое и, дойдя до неделимой единицы — ритма, выстроил заново, получив нечто необыкновенное. Акрам Хан проделал подобное с индийским катхаком, заново открыв его для современной сцены. Встретившись вместе, они создали новый язык, назвав его «Торобакой».

«Торобака».
Фото — архив фестиваля.

Toro — «бык», bаcа — «корова», особые животные для Испании и Индии. Сложение двух слов равняется сложению двух танцев. Ни Хан, ни Гальван не подстраиваются один под другого и не перенимают танцевальную манеру. Каждый на своей территории создатель и великий художник, для обоих в спектакле предусмотрено по два сольных выхода, чтобы творить свой танец. Но подходя друг к другу слишком близко, сходясь в пространстве одной сцены, они гипнотически притягиваются — тела выдают одни и те же движения, только звучат они у каждого по-своему.

Полуторачасовой спектакль имеет форму, близкую к гран-па: антре, по две вариации солистов, кода, за корифеев можно принять музыкантов, все полтора часа находящихся на сцене. Их партии — вокальные (двое мужчин и женщина) и инструментальные (перкуссионист с таблой) — быстро перестают восприниматься как обслуга танца, музыкальные голоса обретают самостоятельность, ведут диалог с танцовщиками, друг с другом и получают право на собственные соло.

Действие держат гэги — Хану и Гальвану хотелось, чтобы зрители не воспринимали «Торобаку» слишком серьезно. Танцовщики в дуэтах вдруг встают в непохожие позы, и один вынужден поправить другого; перкуссионист соревнуется в скорости игры с танцем Хана и, не в силах продолжать, кричит ему «остановись!»; вокалисты начинают перепевать друг друга.

В «Торобаке» густое содержание смыслов, рожденных танцем, доступных только чувствам, — их не облечь в слова и не описать на бумаге. Смешение культур и их единство, наглядный поиск общего зерна фламенко и катхака, разошедшихся родственников. Самое впечатляющее в «Торобаке» — это сам танец, будто не отрепетированный, рожденный из сиюминутной потребности тел говорить, звучать. Жить этому спектаклю столько, сколько Акрам Хан и Исраэль Гальван захотят его танцевать — он был сшит по индивидуальным лекалам, и других исполнителей для «Торобаки» не найдется.

«Прельжокаж-гала»

Прошлогоднего героя — Уэйна Макгрэгора — на пьедестале фестиваля сменил Анжелен Прельжокаж. На площадках Александринского устроили пышное гала в его честь, организовали встречу с хореографом и показ фильма о работе над балетом «Эльдорадо — Воскресное прощание». В отличие от Макгрэгора, который на прошлом фестивале был предъявлен, главным образом, для знакомства (о том, какие научно-балетные опыты он проводит с танцовщиками у себя на родине в Великобритании, было известно мало, но узнать хотелось), Прельжокажа пригласили, чтобы хвалить и обожать. В Петербурге видели его «Белоснежку» и «Ночи», четыре года в Мариинском театре танцуют балет «Парк» (с Москвой у Прельжокажа тоже гастрольный роман, а его «Спектральный анализ» был в репертуаре Большого). Разговор с балетмейстером шел расслабленно: на расстоянии вытянутой руки был добрый знакомый. Признанный во всем мире и титулованный, он показал себя скромным и думающим, кажется, полон интереса к жизни и творческих желаний.

Программу двухчасового концерта Прельжокаж составлял сам и, по просьбе устроителей «Дягилева», должен был собрать лучшее из сочиненного им за 30 лет работы в качестве балетмейстера. Подойдя к задаче ответственно, он облек дивертисментное содержание в форму спектакля — номера плавно перетекали один в другой и были скреплены генеральной идеей. Творческий вечер Прельжокаж посвятил недавним терактам в Париже и памяти его жертв, назвав первый акт «Ностальгией», второй — «Трагедией».

«Прельжокаж — гала».
Фото — архив фестиваля.

«Ностальгия» составлена разнообразно: соло, ансамбли, дуэты мужские и женские. Вопреки ожиданию, ностальгия не уносила Прельжокажа по волнам прошлого, все номера первой части, кроме знаменитого адажио из «Парка» с летящим поцелуем (придуманного в 1994-м, но урезанного для гала), оказались выдержками из сочинений последних лет: «Возвращение в Берратам» (2015), «Ночи», «Спектральный анализ» (2013), «А дальше тысячелетие покоя» (2010). Балетные вкусности «от шефа» были представлены здесь в изобилии: динамичные мужские и женские танцы, отлаженные и бойкие, будто работа механизмов; загадочные и чувственные дуэты; соло разных мастей — игровое мужское из «Спектрального анализа» и упоительное женское из балета «Ночи», где танцовщица (Сесилия Торрес Морилло) извивалась, будто змея, соблазняя каждым движением обнаженной спины.

Градус трагедии второму акту задавал дуэт из «Белоснежки», где Принц, не желающий мириться со смертью девушки, танцевал с ее безответным телом, истерично и страстно, надрываясь от любви и воспоминаний. Последний дуэт из «Ромео и Джульетты», синонимично закрывавший концерт, был о том же самом. Только Белоснежка просыпалась, а Ромео в руках Джульетты — нет.

Пробуждение Белоснежки, однако, было ключом, открывавшим вовсе не акт Трагедии, а акт Любви. Нежная, игривая, безумная, необузданная, извращенная, она изливалась в дуэтах, из которых состояло все второе действие. Это и был истинный портрет Прельжокажа, умеющего извлекать сексуальную энергию из тел танцовщиков и переводить ее в танец. Благодаря ему чувственность обретала самые разные пластические формы, представала во множестве вариаций: от невинного желания поцеловать до фанатичного плотского влечения.

Нарезка best of the best получилась разнообразной и полной пластических красот. Прельжокажа осыпали аплодисментами и цветами, вручили премию фестиваля «Удиви меня» и публично назвали великим и мэтром. Во Франции он уже много лет живой классик, в России до сих пор считался новатором. Теперь повышен в классики и у нас.

Труппа Марты Грэм

«Хроники», «Развлечения ангелов», «Оплакивание. Вариации», «Эхо».

Почти за 90 лет существования Компания Марты Грэм впервые приехала в Россию. Встреча чистокровного American modern dance и Russian ballet в поздние советские годы могла бы стать для последнего судьбоносной, но не случилась. После смерти Грэм в 1991-м, аккурат когда русские хореографы увлеклись contemporary, Компании и вовсе грозило исчезновение — было не до далеких поездок. Знакомство с хореографией Грэм в те годы все же состоялось, но заочно, благодаря видеозаписям. В итоге дебютные гастроли запоздали в актуальности на много лет и затерялись в программах московского фестиваля «Context. Диана Вишнева» и петербургского «Дягилев P. S.».

Если объяснять на понятных примерах, труппа Грэм — почти как Театр балета имени Якобсона. В основе репертуара обеих трупп — балеты их создателей, в качестве дополнения — работы современных, в том числе малоизвестных, хореографов. Чем дальше идут годы, тем хранить старое труднее — балеты ветшают, сохраняя ценность иллюстрации к книгам по истории танца.

«Хроники».
Фото — архив фестиваль.

С «Хрониками» (1936) и «Развлечениями ангелов» (1948), которые привезла американская труппа, это уже произошло. Воспринимать их иначе как с оговоркой о былой пластической новизне не получится. На творческое наследие Грэм прессом давит весь двадцатый век, питавшийся плодами ее вдохновения. Марта Грэм была одной из тех, кто придумал модерн, и первой, кто решил, что у свободного танца должны быть техника и правила исполнения, фактически предложив азбуку, из которой впоследствии сложили свои имена многие хореографы.

Реально ощущая угрозу имиджевому репертуару, Компания Грэм разными способами стремится продлить его жизнь. В 2007 году трем молодым хореографам (Буларейяну Пагарлаве, Кайлу Абрахаму и Ларри Кигвину) предложили, вдохновившись соло Марты Грэм «Оплакивание», за 10 часов сочинить по одной танцевальной вариации. Проект, посвященный памяти жертв 11 сентября и задуманный как разовая акция, закрепился в репертуаре, превратившись в спектакль о танцевальной преемственности.

Композиция «Оплакивание. Вариации» открывается записью номера в исполнении Грэм, вслед за ним на сцене разворачиваются три танцевальных подношения. Хореографически самостоятельные, они имеют отношение к принципам танца и стилистике Грэм. У Пагарлавы в основе номера на четверых артистов была работа на балансе — поддержки на ощущении веса друг друга. Абрахам строил дуэт на строгих линиях танца (углы коленей, устремленные к небу руки), застывших позах. Кигвин предложил символичный номер, хотя и хореографически незамысловатый: мужчина, только что бывший частью толпы, вдруг обнаруживает себя среди бездыханных тел.

Желая уделить в программе вечера равное внимание работам Грэм и приглашенных авторов, ее труппа презентовала еще один современный балет — «Эхо» Андрониса Фониадакиса. Еще будучи танцовщиком «Бежар Балле Лозанна» и балета Лионской оперы, он в 1990-х начал карьеру хореографа, создав несколько работ для этих трупп. В начале 2000-х собрал собственную — «Apotosoma», и параллельно продолжает ставить для разных коллективов, в числе которых оказалась и Компания Грэм.

В «Эхе» (2014) Фониадакис разрабатывает миф о Нарциссе и влюбленной в него Эхо. Нарцисса всюду сопровождает его двойник в темных одеждах, пластически связанный с ним в единое целое. Движения проходят через их тела непрерывным потоком: начатое одним, оно продолжается в теле другого и вновь возвращается к первому. Их танец любовно струится по земле, динамичными прыжками осваивает вертикаль.

Эхо появляется со свитой в черном: любой ее жест мгновеньем позже повторяет каждый из спутников, но уже чуть измененным. Она взывает то к Нарциссу, то к двойнику, но оказывается выброшена из танца — мужской дуэт, отторгая ее, восстанавливает гармонию.

Благодаря широким юбкам-брюкам исполнителей даже импульсивные движения словно растворялись в пространстве и замедлялись. Проявлялись и рассеивались паттерны, запутывая координаты времени и заманивая зрителей в ловушку вечного повторения одного и того же сюжета.

Неожиданно доминантой программы стали не шедевры Грэм, а работы современных хореографов. Труппа, по всей видимости, непререкаемо верно избрала репертуарную тактику, привлекая к сотрудничеству только авторов, мыслящих contemporary. Модерн Грэм продолжает жизнь в работах других — новых поколений балетмейстеров.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога