Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

17 июля 2015

ЛИЦО СЕЗОНА

Итоги и тенденции театрального сезона 2014/2015 глазами редакторов «Петербургского театрального журнала» — в порядке поступления мнений. Говорят: Марина Дмитревская, Виктория Аминова, Татьяна Джурова, Оксана Токранова, Оксана Кушляева, Евгения Тропп, Яна Постовалова.

Главные художественные события этого сезона, увы, происходили для меня, в основном, не в Питере. Я еще и еще раз пересматривала «Евгения Онегина» Р. Туминаса и готова смотреть его бесконечно. Большим событием оказался «Юбилей ювелира» К. Богомолова с О. Табаковым и Н. Теняковой в МХТ — настолько большим, что я не написала о нем ни одной строчки. Заинтересовалась «Третьей правдой» В. Данцигера в Нижнем, а у нас прониклась «Женитьбой» Ю. Бутусова.

Главным нехудожественным событием сезона была борьба за «Тангейзера». Можно гордиться профессиональным сообществом и выигранным при его участии судебным делом, но надо ужасаться нашему общему проигрышу: снятию Б. Мездрича с поста директора театра, назначению туда находящегося под следствием В. Кехмана, закрытию спектакля. Наступает период полного мракобесия. Время цензуры обозначило себя без экивоков.

«Юбилей ювелира». Режиссер Константин Богомолов.
Фото — В. Прокофьев.

Ну, а в Петербурге… Если честно, это был сезон моего печального разочарования в «новом БДТ» — от неудавшегося похоронного открытия до нескольких премьер сезона, отработавших давно известные европейские матрицы. Когда А. Могучий стал руководителем этого театра, мне казалось, что из его клятв памяти Товстоногова (то есть из традиций, которые декларативно имеет в виду новая команда) и ощущения новой художественной реальности (подчеркиваю — художественной) высечется какая-то искра. Но уже довольно давно стал напрашиваться сюжет статьи «ДК Могучий» (помните, был у Андрея Могучего спектакль «ДК Ламанчский»?). У каждого театра ведь свое лицо, своя аура, театры не должны быть похожи один на другой. И на авансцене БДТ вряд ли могут находиться клубные занятия со зрителями, которым разъясняют проблематику просмотренного спектакля, жанр спектакля-лекции, спектакля-экскурсии, занятия с детьми и аутистами, встречи с интересными людьми, а также с директорами школ… То есть, все это может существовать, но в глубоком арьере, потому что БДТ всегда отвечал за художественность. А сейчас он, по сути, дублирует программу Новой сцены Александринки с совершенно другими — образовательными — задачами, в той же мере такая программа очень пригодилась бы ТЮЗу, но БДТ — это другое. Ориентация на нетеатрального, слабо развитого эстетически юного зрителя, который нуждается в адаптации, спектакле-уроке и встрече с интересными людьми после представления, странно соотносится с самим понятием «БДТ», в котором (в лучшие его годы) на авансцене всегда стояли сильный артист, могучая труппа и то художественное впечатление, после которого хочется побыть одному и пережить это впечатление как эстетическое (революционных матросов 1919 года считать не будем, но и им показывали именно искусство, а не спрашивали, что делать на фронте новому человеку…).

Художественное в нынешнем БДТ не в чести, принятые в труппу новые актеры совершенно не запоминаются, кормят театр по-прежнему «Квартет», «Лето одного года» и «Дядюшкин сон» (сужу по информации кассиров ДТЗК). Зато сто тысяч непрофессиональных курьеров трудятся в обширной пиар-службе БДТ. Ленинград город маленький, и если в качестве иллюстрации к спектаклю «Человек» театр присылает в редакцию морду лошади, это становится городским анекдотом. В службах театра теперь нет даже тех людей с базовым театральным образованием, которые были там год назад, текучка кадров чудовищная, обратиться с профессиональной театроведческой просьбой просто не к кому. Зато трудятся в БДТ штатные корреспонденты Фонтанки. ру, «Эха…» и «Дождя», что стирает последние границы в вопросах профессиональной театральной этики.

ДК. Увы, ДК… С кружками, клубными занятиями и культпросветом… Если пиарщик БДТ в Фейсбуке желает зрителям «приятного просмотра» спектакля об Освенциме, — о чем мы говорим?..

Тем отраднее было увидеть в конце сезона в Театре им. Ленсовета — не раз и не два — совершенно осмысленный, полным-полный молодежный зал на спектаклях Ю. Бутусова. Без лекций и встреч с трудящимися за два-три сезона этот театр с полной очевидностью сменил зрителя и приобрел свою аудиторию, разговаривающую примерно так: «О, сегодня они играют не так, как седьмого… Надо будет пересмотреть в сентябре». То есть, люди ходят за эстетическим, за художественным, за искусством.

Мой театральный сезон 2014/2015 «сделал» первый же спектакль, который довелось посмотреть в сентябре прошедшего года, — «Кабаре Брехт» Юрия Бутусова в Театре им. Ленсовета. Это один из редких спектаклей, которые не вытесняет из памяти обилие просмотренных после, которые остаются в тебе надолго, быть может, навсегда. Впрочем, это касается всех ленсоветовских премьер Бутусова — самое важное, интересное, неизведанное и потрясающее в петербургской театральной жизни последних лет происходило для меня именно здесь. «Кабаре Брехт», вышедший в начале сезона, который к завершению будет ознаменован очередным вбросом юбилейно-победных спектаклей, на мой взгляд, стал самым пронзительным и внятным антивоенным высказыванием. Юрий Бутусов предвосхитил тенденцию сезона, какой она мне видится, и впервые у него ЧТО говорят стало важнее, чем то, КАК говорят.

Пожалуй, самое глубокое и личностное впечатление осталось от спектакля «Дядя Ваня. Работа актера над ролью» Анатолия Праудина на Экспериментальной сцене. Наверное, это самое болезненное высказывание о времени и о своем — о нашем — сообществе. О творческой интеллигенции, которую даже не нужно притеснять и раскалывать извне, потому что здесь «едят» друг друга изнутри.

«Кабаре Брехт». Режиссер Юрий Бутусов.
Фото — архив театра.

Для меня как «собирательницы» постановок по драматургии Теннесси Уильямса интерес представляет спектакль «Трамвай „Желание“» Влада Фурмана, мало замеченный в городе, но, тем не менее, представивший совсем новый образец «русского Уильямса».

Весь сезон театральное сообщество лихорадило от внутренних перипетий: спектакли запрещали, театры закрывали, директоров увольняли, новых назначали. Все время приходилось кого-то поддерживать, против чего-то протестовать, петиции подписывать, в пикеты и на митинги выходить. Беспрерывная и в основном малоэффективная борьба, которая разворачивалась вокруг театра не в художественном пространстве, нашла отражение и в его эстетической части. На мой взгляд, стало больше спектаклей-высказываний, ориентированных на диалог со зрителем. Тем более что подкатившая к концу сезона волна спектаклей, посвященных 70-летию Победы, дала возможность рефлексировать о сегодняшнем дне через военный материал. В театре появилась большая тяга к публицистичности, к полемике.

Мы живем в плохое для искусства время. Я бы сравнила его с переломом середины 1920-х годов — от авангарда «назад к Островскому». Сейчас тоже происходит упрощение художественных средств, установка на театр не образа, а текста.

Заметьте, самые громкие премьеры ушедшего сезона в Москве, вроде «Нюрнберга», «Мефисто», «Вальпургиевой ночи» или «Всех оттенков голубого», оцениваются прежде всего как гражданский, политический жест. Все говорят о том, какой молодец К. Райкин, потому что он отважился, не побоялся. То есть искусство уходит со своей художественной территории на территорию социально-коммуникативную. Важно, оказывается, быть услышанным, точно обозначить «послание». А когда вы хотите быть понятыми, неизбежно происходит упрощение. Я думаю, театр и дальше будет стремиться к формальной аскезе, ограничиванию себя в средствах подачи той или иной мысли.

Искусство потихоньку, но неизбежно начинает делиться на «официозное» (в июне в Москву «триумфально» пришли «Крейсера» из Владивостока) и «диссидентское», неформальное. И первую, и вторую «культуры» художественно изощренный театр вряд ли будет привлекать. С одной стороны, как в любую эпоху общественных стагнаций и укрепления тоталитарных режимов, возникнет установка на «отражение театром жизни в формах самой жизни». То есть будет укрепляться фотографический реализм, усредненный фейковый взгляд на действительность и человека. Литературоцентризм — потому что торжествует «буква закона», «авторитет», «верность духу…».

С другой стороны, театр, стремясь защитить свою художественную территорию, независимость, становится публицистическим, памфлетным, начинает заново разрабатывать «эзопов язык», искусство «фиги в кармане». Театральная критика, соответственно, тоже превращается в публицистику… Поэтому историкам театра будущего (если такая профессия будет иметь в нем место) окажется непросто реконструировать спектакли наших дней.

Главными событиями прошедшего сезона стали отнюдь не спектакли, а показательные процессы, самый знаменитый из которых — «дело Тангейзера» — есть яркий пример того, как театр принудительно отторгается с территории художественного, независимого, секуляризованного. Мыслится чиновниками, как «сфера обслуживания», вложения «денег налогоплательщиков». Неудивительно, что эта мысль находит поддержку в агрессивном люмпенизированном сообществе, которому кто-то всегда что-то должен.

В Петербурге все это менее заметно, большие театры предпочитают оставаться на территории «незаинтересованного» искусства. Хотя это будет удаваться им все труднее.

Интересные процессы трудно, но происходят в БДТ. «Пьяные» и «Жолдак Dreams» показывают, как на наших глазах рождается новая труппа, новый высокотехничный актерский ансамбль.

«Земля». Режиссер Максим Диденко.
Фото — Anastasia Blur.

Для меня «погоду» сезона сделали три спектакля. Точнее, два. Первый — «Кабаре Брехт». Хорошо помню, как еще прошлым летом на прогоне захолонуло сердце, когда Сергей Волков первым, в разгар военной операции в Донбассе, произнес: «Я лучше стану дезертиром, чем героем». И я по-прежнему не поклонник этого студенческого, капустного, дико обаятельного и дико неряшливого «высказывания» поколения, но для меня оно важно тем, что в актере заговорил человек, и этот человек обозначил себя, свою позицию, заставил художественный образ говорить от его «первого лица».

Максим Диденко в «Земле» использовал художественные коды прошлого для того, чтобы через сопоставление разных времен, разных художественных пластов и эстетик обнаружить сегодняшнюю картину сознания. Это мастерски сделанный, композиционно выверенный, многоуровневый спектакль. И он ценен как раз тем, что выходит за рамки сиюминутной «злобы дня» (хотя, безусловно, образ войны, поданный через олимпийскую символику, игру и соревновательность, — это горячо, остроумно и страшно), через образы-архетипы рождения, смерти и проч. преодолевает временную локализацию.

И, наконец, «Братья» Евгении Сафоновой, которые могли бы стать лицом петербургского сезона. Но не стали: в виду болезни артиста спектакль сошел с репертуара «Приюта комедианта». В каком виде он вернется на сцену через полгода, сейчас, в июле, — еще большой вопрос. Потому что тот ад, в который режиссер погружала наше сознание и сознание своих героев осенью 2014 года, еще не вошел в привычку. И, безусловно, для того чтобы передать бесноватую, одержимую энергию времени и человека в нем, для того чтобы текст Достоевского, пропущенный чрез Дьячкова-Перевалова-Малышева, приобрел физиологическое качество, чтобы язык, мысль ощущались нами как какая-то липкая и вязкая субстанция, вроде пота или испражнений, я думаю, использовала «изуверские» средства. Но, возможно, оно того стоило…

И все-таки, как ни напрягай прихотливую театроведческую память, как ни пытайся представить лицо завершившегося сезона в виде прекрасной театральной маски, оно все равно корчит тебе гнуснейшую чиновничью морду. Ничего не могу поделать: попытки правительства Ленобласти под чутким руководством «театрального романиста» Игоря Ларина объединить Театр на Васильевском с Театром «На Литейном», назначение в итоге на Литейный Бориса Мездрича, а спустя несколько часов отмена этого решения, а ранее — воцарение в Новосибирском театре оперы и балета бананово-лимонного петербуржца Кехмана — в общем, весь этот государственный спектакль, происходящий в Петербурге и за его пределами, затмевает премьеры, о которых можно было бы говорить в иные счастливые сезоны. Можно было бы вспомнить о ряде интересных премьер в БДТ, об актерской феерии в «Пьяных» Могучего, или поговорить о просветительских тенденциях в работе БДТ и Новой сцены Александринки, о том, что разговор со зрителем становится и в Петербурге очевидным трендом. Можно. Но тренд этого сезона задают не художники, а чиновники. Теперь и в Питере предлагают театральные слияния и оптимизацию. Слияние и оптимизация — вот главный тренд прошедшего сезона.

Моя картина сезона достаточно субъективна и не претендует на широту обзора, включает преимущественно музыкальные его события. Мой сезон сделали три спектакля Пермского театра оперы и балета с Теодором Курентзисом за дирижерским пультом — «Так поступают все», показанный в Петербурге в рамках проекта «Золотой Маски», «Королева индейцев» в постановке Питера Селларса и «Носферату» Дмитрия Курляндского в постановке Теодороса Терзопулоса, сыгранные в Москве уже в рамках «масочного» фестиваля.

В этих событиях и географически, и содержательно сошлись, соединились для меня две важнейшие линии прошедшего сезона. И если первая — смещение центров музыкально-театрального притяжения/"силы" из Москвы и Петербурга ближе к географическому центру России — Перми, Екатеринбургу — наметилась раньше, то вторая, прочерченная сезон-два назад едва ли не пунктиром, сейчас жирной красной линией (знаете, как уверенный, итожащий, красными чернилами росчерк учителя в тетради) прошла через весь театральный год. Смачную точку/восклицательный знак поставили «Сверлийцы» в Электротеатре «Станиславский». Я имею в виду, конечно, долгожданный приход в театр — и драматический, и музыкальный — и утверждение в нем «живого» композитора-современника-соавтора/ сотворца режиссера.

«Сверлийцы». Эпизод 3. Режиссер Борис Юхананов.
Фото — архив театра.

Смещение музыкально-театрального центра к Уралу, хребту России, «сердцу Пармы» подтвердили, во-первых, абсолютный (и заслуженный!) успех «Королевы индейцев» Селларса — Курентзиса на «Золотой Маске» (выраженный не только оценкой профессионального сообщества: шутка ли — пять премий/"Масок«, включая специальный приз критики, — но и горячим зрительским приемом). А во-вторых, столь же безоговорочное лидерство на фестивале в балетной части хореографа и художественного руководителя Екатеринбургского театра оперы и балета Вячеслава Самодурова (отмеченного за «Цветоделику»). Тенденцию подтверждают и факт премьеры в Перми спектаклей по двум условно забытым партитурам молодого Шостаковича — «Оранго» и «Условно убитый» (хореограф и постановщик Алексей Мирошниченко), и последняя работа Самодурова — «Занавес» (с прима-балериной Большого театра Марией Александровой), да и интригующие вести с этих полей: стало известно, что Боб Уилсон свой оперный спектакль в России поставит в следующем сезоне в Перми — «Травиату» для Дягилевского фестиваля (постучим три раза по дереву и будем держать кулачки, чтобы премьера состоялась), и у Самодурова планов громадье — премьера «Ундины» на музыку Ханса Вернера Хенце в Большом театре и новая редакция «Ромео и Джульетты» для Екатеринбурга (спектакль был сочинен хореографом для Королевского балета Фландрии).

A propos. Появление такого мастера, как Самодуров, которого принял Екатеринбург, но по досадному стечению обстоятельств или умыслу не хочет замечать его alma mater — Мариинский театр, обнадеживает. Тем более что на наших больших балетных сценах фигура хореографа — современника и соотечественника — остается пока еще и преимущественно фигурой конфузливого и неловкого умолчания.

Зато в этом сезоне окончательно вышла из тени и приобрела прекрасные черты фигура нового автора — «живого», относительно молодого, рефлексирующего и думающего, востребованного (!) композитора. Причем ее появление ощутимо не только и не столько в опере, музыкальном театре, но и в театре драматическом/мультижанровом.

Судите сами. Курляндский в прошлом сезоне написал по заказу Пермского театра оперы и балета «Носферату», сейчас композитор — музыкальный руководитель Электротеатра «Станиславский», где при его участии осуществлен оперный сериал «Сверлийцы» по одноименному роману Бориса Юхананова и в его постановке, пять опер в течение пяти недель, авторы музыки серий-частей, помимо Курляндского — Борис Филановский, Алексей Сюмак, Сергей Невский, Владимир Раннев и Алексей Сысоев.

Александр Маноцков написал (пусть и три года тому назад), а Владимир Мирзоев поставил (в 2015-м) оперу, учитывая специфику сочинения можно, пожалуй, сказать саунд-оперу, по пьесе Максима Курочкина «Титий Безупречный».

В драматическом театре в этом сезоне случились сотрудничество Владимира Раннева и Марата Гацалова в «Теллурии» и «Дорогах» Новой сцены Александринского театра; Ивана Кушнира и Максима Диденко — в «Хармс. Мыр» Гоголь-Центра и «Земле» Новой сцены Александринки; Петра Власика и Дмитрия Волкострелова — в «Оставаться живым» МХТ им. Чехова… Да и «Сказки Пушкина» Боба Уилсона в Театре Наций с музыкой дуэта CocoRosie тоже случились! В октябре Серебренников выпускает «Кому на Руси жить хорошо» с композиторами Ильей Демуцким и Денисом Хоровым.

В конце 90-х — начале 2000-х в театрах повсеместно верховодили музыкальные руководители, собиравшие саундтреки к спектаклям, зрители играли в «угадай мелодию», часто узнавая одну и ту же полюбившуюся разным режиссерам тему. Точно помню, бывало, что едва ли не в каждом спектакле скрежетал и бабахал Том Уэйтс. А потом пришло время РАО и строгого соблюдения авторских прав, время аскезы и отказа от неосознанного потребления зарубежных хитов. Пришло время автора, наконец.

Так что мое лицо сезона — коллективный образ/портрет композитора, современника, лет за 40, и живет он часто, уже измаявшись в родных палестинах получить признание, за пределами родины.

Нет сомнений: сезон 2014/2015 запомнится тем, что мы ходили на митинги, стояли в пикетах, собирали подписи, протестовали против цензуры, требовали вернуть «Тангейзера» и оставить в покое Театр «На Литейном». Разномасштабные события и разновеликие угрозы объединяет одно: произвол со стороны власти, ее неприкрытое желание манипулировать культурой вообще и театром в частности. Грустнее всего, однако, что при столь явно усилившемся давлении извне («сверху») внутри самого театрального сообщества происходит не только консолидация (примеры сплоченных выступлений есть, конечно), но и раздор. Склоки, агрессивные разборки… Бывает и равнодушная позиция сытого наблюдателя: «До нас не доберутся, у нас все будет в порядке». Доберутся, не надейтесь… Впрочем, я не публицист, с трибуны выступать не умею, поэтому — ближе к искусству. Итак, об итогах сезона, или Что останется в моем личном дневнике театрального критика.

Пробежав мысленно все увиденные премьеры, поняла, что мои герои в этом году — артисты, не режиссеры и не сценографы.

Пройду хронологически — вдоль сезона. Сергей Волков — его серьезный дебют на профессиональной сцене в роли Бертольта Брехта («Кабаре Брехт» Юрия Бутусова) и, как мне кажется, не менее важная главная роль в мюзикле «Странствия Нильса» Марии Романовой в Театре им. Ленсовета. Герой, который может держать детский зал не только упругими прыжками, ловкими перемещениями по сцене, смешными выходками (все это Волков — Нильс проделывает с удовольствием), но и тем, как он думает, тем, как он вспоминает, мечтает, страдает, — такой герой огромная редкость. Сергей Волков в тех ролях, которые я видела, обладает удивительной способностью транслировать эмоцию, делать ее зримой при категорическом минимуме внешних проявлений (никаких мимических излишеств).

Две невероятно разные роли Петра Семака в спектаклях Валерия Фокина в Александринке: Арбенин («Маскарад. Воспоминания будущего») и Протасов («Третий выбор»). Хотя кое-что объединяющее в этих ролях есть: жесткий рисунок, в который закован актер, в спектакле по драме Лермонтова и постановке Мейерхольда — не только пластический, но и интонационный. И тем более интересно наблюдать, как живая природа артиста действует в этих усложненных художественных условиях.

Троица женихов из «Женитьбы» Бутусова. Сергей Мигицко, Александр Новиков и Евгений Филатов — трехглавое воплощение неприкаянности и нелепости истинно гоголевского персонажа… Они стоят вокруг высокого одноногого столика, как на посту, и смена не придет. Это вечные часовые любви (смешные, идиотские, трагикомические) в странном пространстве «Города. Женитьбы. Гоголя».

Василий Реутов — внутри великолепного актерского ансамбля спектакля «Пьяные» Андрея Могучего. Тут много артистической эквилибристики, владения техникой балансирования на грани, стилистических кульбитов. К монологу героя В. Реутова во втором действии, действительно, стоит приезжать в театр специально (и заодно посмотреть, как реагирует на него Елена Попова). Реутов (в дуэте с Ольгой Белинской) еще виртуозно сыграл в эскизе Юлии Ауг «История медведей панда…» на очень удачной лаборатории Олега Лоевского «Двое» в театре «За Черной речкой». Кроме того там были работы Екатерины Гороховской с Ариной Лыковой и Михаилом Касаповым и Олега Молитвина с Натальей Ткаченко и Сергеем Бызгу, вообще отличная была лаборатория! Такая редкость в нашем городе.

Еще из хорошего: новый маленький спектакль Ивана Латышева «Бесконечный апрель» (Драматический театр им. В. Ф. Комиссаржевской). Важно, чтобы этот человек ставил, не пропадал совсем, не прятался, потому что его интонация необходима, его несладкая лирика и умная грусть так нужны! Ефим Каменецкий в его спектакле — тихий актерский подвиг, внятно и горько сыгранная судьба.

«Братья». Режиссер Евгения Сафонова.
Фото — архив театра.

Лучшим спектаклем сезона для меня все-таки остались увиденные осенью «Братья» Евгении Сафоновой в «Приюте комедианта». Очень жаль, что спектакль пока не идет, и поэтому в пространстве одного города нет диалога двух версий «Карамазовых» — у Григория Козлова совсем другой взгляд на роман. В этом спектакле мне кажется безусловной удачей работа Есении Раевской — Грушеньки.

Сезон 2014/2015 запомнится еще и волной спектаклей к юбилею Победы… Из всего, что я увидела (а я видела много!), самыми серьезными впечатлениями стали «Я не видел войны…» Федора Климова в «Мастерской», «Лида» Алексея Серова (Интерьерный театр) и перформанс «Город-герой» Екатерины Бондаренко, Татьяны Рахмановой и Марата Гацалова на Новой сцене Александринского театра. Это то, что не к дате. Это по-настоящему.

Довольно долго я просидела перед белым листом, что бывает редко, вспоминая прошедший — петербургский — театральный сезон. Сильным впечатлением был спектакль Валерия Фокина «Маскарад. Воспоминания будущего»: невероятно красиво. Я не говорю о смыслах — исключительно о красоте.

Удивили Ромео Кастеллуччи и Пиппо Дельбоно, постановки которых были показаны в рамках программы фестиваля «Балтийского дома»; «Йоханна на костре» Аттилы Виднянского из программы другого фестиваля — «Александринского».

Профессионально радует многообразие и вечное движение в БДТ. И тоже — речь не о смысле и направлении движения, а исключительно о нем самом как показателе наличия жизни в театре. Что это за жизнь, каковы ее качество и условия — вопросы второстепенные.

Если говорить о печальных событиях года, то это, конечно, в первую очередь, уход из жизни многих близких к театру людей… Во вторую — нарастающая цензура и бесконечные скандалы: вокруг объединения-разъединения театров, снятий-назначений-судов; Тимофея Кулябина и его «Тангейзера»; ситуации с «Золотой Маской» и тем же журналом «Театр».

Это довольно печально и неприятно. Неприятны разборки критиков в социальных сетях и за их пределами. Все происходящее, по-моему, свидетельствует о падении уровня культуры в той среде, в которой она, казалось бы, должна процветать.

Комментарии (8)

  1. Алексей Пасуев

    Странно говорить о застое в театре, который в конце сезона дуплетом выстрелил такими спектаклями, как “Пьяные” и “ZHOLDAK DREAMS”. Стоит говорить скорее о стремительном рывке после долгой подготовки, вполне оправданной чрезвычайно непростой природой этого театрального механизма. Нам словно для сравнения в начале сезона предложили спектакль “Что делать” – не увидеть тут колоссальной эволюции (в работе с текстом, с художником, с разными поколениями труппы, с изменившимся зрительным залом) мог, по моему скромному разумению, только слепой.
    Другой интересный пример “захода на чужую территорию” – “Маленькие трагедии” Руслана Кудашова в ТЮЗе. Режиссёр, вполне состоявшийся в рамках кукольного театра, ярко и плодотворно проявил себя в театре драматическом. И снова налицо работа с данной конкретной труппой на данном конкретном этапе её развития (интереснейшие актёрские высказывания буквально на всех возрастных “этажах”), с именно этой (весьма непростой) школьной аудиторией (забавно, что спектакль в какой-то момент будто протягивает руку “Покойному бесу” Анатолия Праудина – но делает это уже на совершенно ином историческом рубеже).
    Резкие изменения во взаимоотношениях современного театра с поздней советской драматургией продемонстрировал спектакль Сергея Афанасьева “Прошлым летом в Чулимске” на сцене Театра им. В.Ф.Комиссаржевской. Вампилов тут неотличим в своей трагической универсальности от Чехова или Беккета, а приметы советского быта – словно пожелтевшая листва, осыпающаяся с космической экзистенциальной неприкаянности главных героев.
    Интереснейший молодой ансамбль образовался в Театре на Васильевском – это режиссёр Руслан Нанава и актёры – Арсений Мыцик, Роман Зайдуллин, Булат Шамсутдинов. Они уже заявили о себе два года назад спектаклем “ART” по современной французской пьесе. Для нового высказывания – спектакля “Трое на качелях” – они выбрали современную итальянскую пьесу и традицию комедии дель арте, переосмысленную в духе новейших театральных веяний.
    Вообще, яркие молодёжные ансамбли – несомненный тренд сезона. Есть они и в упомянутом “Кабаре.Брехт” Бутусова, и в “Земле” Диденко, и в “Братьях” Сафоновой, и в “Детстве 45-53″ Бубеня, и в обновлённых “Братьях и сёстрах” Додина, и в “Беккете. Пьесах” Волкострелова, и в “Вине из одуванчиков” Шапиро.
    Отдельно стоит отметить пусть и не насквозь молодёжный, но абсолютно замечательный ансамбль Экспериментальной сцены под руководством А.Праудина и его новое приобретение – актрису Анну Щетинину.

  2. Марина Дмитревская

    Разве я говорю о застое в БДТ? Нет, там идет непрестанное шустрое движение, но меня смущает вектор этого движения. Что же до исключительных достоинств упомянутых спектаклей, то “Пьяные” неплохи, но уж очень не сложны (я писала об этом в комментарии), а восторги насчет спектакля Жолдака я ведь вправе не разделять? Лично мне было скучно, не всякие сны увлекают. И опять де актерские задачи (отлично выполненнные труппой) не кажутся не сложными, уж простите.

  3. Михаил Николаев

    Я хочу понять) А все ” старое ” , так сказать ” отжившее” , ” не насквозь молодежное ” куда девать то ?

  4. Алексей Пасуев

    Во-во – про “европейские клише”, про “свой путь” и про “забвение традиций”.

  5. Марина Дмитревская

    Во-во, не про забвение традиций, а про бряцание ими. Уж кто-кто, а только не я за камлания по поводу товстоноговских традиций и не за лаборатории по его несуществующему методу)) как видно из подборки, в редакции полная свобода слова, Ни на чем не настаиваю, но кульпросветом не увлекаюсь.Не люблю также глупый пиар и работающих в штате театра журналистов культурных СМИ))

  6. Михаил Николаев

    Хочу поддержать мнение Евгении Тропп ;-) ) Сильнейшим впечатлением и для меня стал спектакль ” Братья ” , может конечно эффект этого спектакля усилился от известия что в этот день погиб Девотченко ( по-моему известие пришло в одном из антрактов … мистика да и только ) … не знаю , но этот спектакль не выходит у меня из головы … Не играли я так понимаю потому что что-то случилось с актером который играл Ивана , мне очень понравилась его работа , я желаю ему здоровья , сил , веры в себя и скорейшее возвращение на сцену ! … Сильным впечатлением осталась у меня работа Нелли Поповой в спектакле ” Трамвай Желание ” , здесь так же упомянули этот спектакль … Странные у нас понятия ” принципов ” … Что бы защитить Театр на Литейном , обязательно надо писать о ” не художественном ” Театре на Васильевском , одной рукой строим – другой разрушаем … На Васильевском тоже люди работают … ничем не хуже остальных других ) Как там у Чехова – ” Не так связывают любовь,дружба,уважение как общая ненависть к чему-нибудь”… Гениальные слова )

  7. Алексей Пасуев

    Давайте не будем комменты подчищать – я среагировал на определённую ссылку ( http://www.moscow-info.org/articles/2015/07/19/733908.phtml ) – теперь её нет.

  8. Эльза Лапушкина

    а позавчера “Братьев” сыграли на сцене театра Музкомедии, и там небольшие перестановки. Ивана теперь играет В. Коробицын, а в роли Смердякова – Сергей Волков

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога