Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

14 февраля 2017

КОШМАРЫ БУЗЫКИНА

«Осенний марафон». А. Володин.
Русский драматический театр им. Н. А. Бестужева (Улан-Удэ) на фестивале «Пять вечеров».
Режиссер Сергей Левицкий.

Те, кто видел прежние работы Сергея Левицкого — «Анатэму», «Dejavu», «Преступление и наказание», могут подтвердить, что режиссер пробует себя в довольно разных театральных жанрах и эстетиках. Его «Анатэма» сочинена в жанре психоделического хоррора, переполненного цитатами из мирового кино — от Хичкока и Джармуша до Тарантино и Вербински. Спектакль свой Левицкий явно придумывал, находясь под обаянием бутусовского «Макбет. Кино». От него — интерес к музыкально-поэтической, ассоциативной структуре действия. «Dejavu» создавался как документальный спектакль, основанный на свидетельствах жертв сталинских репрессий. Актеры осваивали работу с архивными материалами, совмещая в спектакле роли главных героев и отстраненных комментаторов. «Преступление и наказание» — спектакль-путешествие по роману Достоевского, а вместе с ним и по театральному закулисью. Коридоры и закоулки Театра им. Н. А. Бестужева вели напрямик в душевные подполья Раскольникова и Сони, Катерины Ивановны и Мармеладова, Дуни и Свидригайлова. Зрители словно бы тайком подглядывали за героями через щели в стенных проемах и приоткрытые двери, невольно становясь свидетелями человеческих трагедий.

«Осенний марафон» интересен другим: попыткой режиссера вытравить из пьесы Володина ностальгически-сентиментальную интонацию 70-х годов с ее «винтажной грустью». Левицкий погружает зрителей в мир безумного, горячечного сознания Бузыкина, чья жизнь неотличима от ночного кошмара, походит на безостановочный бег, прервать который, по мысли постановщика, может только скоропостижная смерть героя. Все действие, разыгрывающееся перед нами, пропущено через воспаленное сознание Бузыкина, балансирующее между явью и сном.

Е. Заиграева (Нина), Е. Винокуров (Бузыкин).
Фото — А. Данилова.

Огромную сцену «Балтийского дома» занял макет центра Ленинграда. Режиссеру и художнику Кристине Войцеховской хватило двух основных ориентиров — шпиля Адмиралтейства и Мойки, петляющей меж домами. В остальном же перед нами — безликий город: похожие друг на друга кубы белых строений с рекламными вывесками в ретро-стиле: «Булочная», «Кондитерская», «Парикмахерская», «Гастрономия». Это город-миф, он чист и безлюден, будто создан для съемок какого-нибудь романтического советского кино Георгия Данелии. Только глаз видеокамеры предательски мечется по лабиринтам ночных улиц, панически утыкаясь, как бедное загнанное бузыкинское сознание, в стены домов, газоны, асфальт. На экране возникает совсем иная, далекая от романтики, картина. Действие спектакля Левицкого разворачивается именно в ночное время. Освещены фонарями тротуары. Светятся в темноте негаснущие окна ленинградских домов. А над городом, как тени, снуют володинские герои. Крыша одного из зданий служит Бузыкину письменным столом; крыша другого — кухонным столом для Нины, жарящей на электроплитке яичницу для мужа; крыша третьего — постелью для Аллы и Бузыкина. Образ придуман точный, фантасмагорический — страсти и страхи героев, как испарина, поднимаются и нависают над сонным городом облаком кошмара, преодолевая границы идеалистической картинки внешнего спокойствия.

За сценическим миром, созданным Левицким, довольно интересно наблюдать. Он сразу, без интерлюдий, берет в свой плен. Пока дрожащая камера снует по крошечным улицам города, справа на беговой дорожке, спотыкаясь, мучаясь одышкой, бежит человек без головы — бузыкинское тело по инерции продолжает свое бессмысленное движение. Его подгоняет музыкальный ритм. Ему ни на минуту не дают расслабиться звонки будильников. Вместо них самих по всей сцене раскиданы советские куклы-неваляшки. Их привязывает к сапогам Алла, отправляясь на прогулку с Бузыкиным. Ее легкая, «звонкая» походка держит героя в напряжении, напоминая ему о том, что он отчаянно опаздывает. Неваляшки трясут в руках школьницы в коротеньких юбчонках и с пышными бантами, появляющиеся в самый неподходящий момент. Звон этих неваляшек, как и кордебалет советских школьниц, вносит в спектакль ощущение абсурдной нелепицы. Этот звон в буквальном смысле парализует Бузыкина в ночной сцене, когда он разрывается между ждущей у кинотеатра Аллой, Ниной — дома и Варварой, чей перевод он корректирует.

С. Полянская (Алла), Е. Винокуров (Бузыкин).
Фото — А. Данилова.

Режиссер стремительно забирает внимание зрителей и так же стремительно его теряет. Причин тому несколько. Прежде всего, сам образ Бузыкина в исполнении Евгения Винокурова напоминает, скорее, байбака, вялого и апатичного. Он обрюзг, тяжел на подъем, лишен обаяния и харизмы. Пребывает в постоянной вялой растерянности или статичном оцепенении. Внутреннее напряжение, состояние загнанности, нарастающего безумия от смешения морока и реальности ему несвойственно или пока еще дается с трудом. А без этого внутреннего актерского ощущения режиссерский замысел кажется ничем не подкрепленным, трактовка — самовольной. Остается загадкой, чем же этот Бузыкин так привлекает рыжеволосую красавицу Аллу, которую играет ведущая молодая актриса театра Светлана Полянская (ее фронтовичка запомнилась в рамках гастролей на «Золотой Маске»). Быть может, из всех героев она одна оказалась близка к володинским темам: одинокого ожидания, прощения, неугасающей надежды. Жена Нина Елены Заиграевой внезапно из сдержанной, строгой женщины превращается в истеричную, с растекшейся на глазах тушью фурию, разрывающую в клочья кожаную куртку, подаренную Аллой. Не объясняет эта внезапная метаморфоза причину метаний Бузыкина между двумя (любимыми ли?) женщинами. Равно как и явный перехлест в красках чувствуется в образе слесаря Леонида Иванова. Прекрасный, психологически точный актер, сыгравший в «Преступлении и наказании» нежного, страдающего от унизительного положения дочери Мармеладова, здесь создает грубую пародию на Харитонова Евгения Леонова. Похожий на одичалое спившееся чудовище, он насильно тащит собутыльников в лес собирать грибы (на его фоне Бузыкин просто исчезает). Но отчего одни образы даны в спектакле Левицкого в таком гипертрофированном, монструозном свете, а другие — нет (скажем, Варвару Кристина Баженова играет как бодрящуюся, недалекого ума старую деву, эксцентрично, но оставаясь в рамках жизнеподобия), не совсем понятно.

Е. Винокуров (Бузыкин).
Фото — А. Данилова.

Режиссер мог бы усилить атмосферу морока через постепенное развитие образов, объясняя усугубляющееся состояние главного героя. Однако на весь спектакль возникают всего три действительно выразительных метафоры. Первая, когда Бузыкин видит, как к лежащей на постели Аллы подходит его безголовое тело и подпирает ее голову своими плечами. Вторая — когда Бузыкин в истерике бьется ногами о дно Мойки, не в силах в своем бредовом сне даже утонуть. Ибо и у бузыкинских кошмаров есть свое дно, свой предел. Третья — когда все то же безголовое тело тычет в окно Аллиной квартиры спичкой, пытаясь насадить на нее, как насекомое, трепыхающегося на диване Бузыкина. Зрители наблюдают на экране, как герой Евгения Винокурова отбивается от гигантской спички, в то время как Алла, сидя рядом на кровати, невозмутимо продолжает вести с ним диалог.

Игра масштабами, планами, смешение видео и сценической реальности позволяют режиссеру передать впечатление от душной, шизофренической атмосферы, которая, к сожалению, никак не меняется, не дышит на протяжении всего действия. Но без главного нерва и центра спектакля, Бузыкина, эта история теряет драматизм. И потому смерть, настигающая героя, становится не неожиданным финалом, разрешающим напряженный внутренний конфликт, резко обрывающим жизнь Бузыкина, а долгожданной, но сильно затянувшейся развязкой.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (2)

  1. Анна

    А мне спектакль показался замысловатым, но перенасыщенным всеми возможными режиссерскими приемами. Тяжело, долго и потеряны актеры-персонажи.

  2. Александра Янович

    Спектакль театра им. Бестужева «Осенний марафон» как влитой встал на большую сцену петербургского «Балтийского дома». Причин этому как минимум две: во первых, сцена (а может, и зрители) помнит спектакль Анатолия Праудина, где от жены до любовницы, от института до вытрезвителя еще в прошлом сезоне бегал Бузыкин–Константин Анисимов. Во-вторых, спектакль Улан-Удэ удивил масштабом поистине балтдомовским: театр не мелочился и построил на сцене город Ленинград 70-х годов. Оговорим сразу: это Ленинград, потому что в этом кукольном доме есть разводной мост и Адмиралтейство, это 70-е, потому что пьеса Александра Моисеевича датируется 1979 годом, да по дорогам в городе раскиданы игрушечные автомобили и автобусы советского типа.
    Режиссер спектакля Сергей Левицкий (практически) не склонен к сентиментальности. Спектакль не о человеке, который не понимает, куда он бежит по жизни, не о человеке, запутавшемся и завравшемся. Бузыкин даже не один в спектакле. Их два. Думаете, романтическая раздвоенность? Нет, Бузыкины скорее в отношениях господин–слуга. Первый (и основной) — Евгений Винокуров. Второму, извините, не досталось даже головы («голову потерявший», небось, пока бежал), хотя он вызывает в разы больше симпатии. Второй Бузыкин до поры до времени делает всю «грязную работу», то есть бегает (причем буквально бегает на беговой дорожке — простите, любители синонимов!). В отличие от первого, образ Бузыкина без головы имеет в спектакле развитие: от покорного слуги, готового без остановки бежать, быть тихим наблюдателем отношений героя с Аллой, иллюстрировать бесконечные передвижения по городу, до поэта, получившего собственный лирический выход — саксофон, и принявшего решение — больше на дорожку не возвращаться.
    Евгений Винокуров же играет бабника и утописта, между нами говоря. Его Бузыкин подчеркнуто пустой, главное в жизни героя — избежать любого выбора. Вот иностранец Билл приходит к нему каждое утро и выводит на пробежку — нет у Бузыкина выбора, оттого он и счастлив (а счастлив он почти все время, не зря рефреном спектакля становится веселая советская «Песенка велосипедистов»). Или вот пример: жена Нина и любовница Алла (время от времени рефлексирующие из-за друг друга) ультиматум Бузыкину не ставят, знают о его
    обманах, но ничего не предпринимают более, чем выселение его на диван или уничтожение собственного стационарного домашнего телефона — так и выбирать он из них никого не будет. Даже более того — в спектакле открываются и другие любовные связи героя: дает себя соблазнить студенткам — знатокам синонимов.
    Бузыкин–Винокуров не бежит, не спешит, а суетится, желая все успеть. Он податлив, нелеп, акцент на его профессии поэта-переводчика, то есть созерцателя жизни, снят. Остается образ счастливого рохли, который почему-то нужен всем женщинам вокруг.
    В плане актерском все решено (общая концепция, выпад не только в сторону главного исполнителя) через гротеск и нарочитый комизм. Из героев режиссер вытащил всю карикатурность, хоть это, кажется, и не заложено в пьесу Володиным.
    Пора вернуться назад и все-таки объяснить выбор заглавия?
    Сергей Левицкий работает с многопластовым сценическим текстом, полижанровым, насыщенным гэгами, который просто просится быть названным «театральным поп-артом»: искусственный снег, нарочитое затемнение во время любовной сцены, бесноватые танцы в воде, видеопроекция.
    Кроме того, сам кукольный город на сцене не жизнеподобен: в нем нет ни одного человека, он освещается яркими цветами (как в старых компьютерных играх) — синим, красным, фиолетовым и др. Пространство сложно сконструировано, все время возникает игра человека-великана и миниатюрного пространства, кроме того, город выступает и как бытовой интерьер.
    На экране стильная отфильтрованная картинка — синтез видеокадров и происходящего на сцене.
    Сентиментально-эстрадно звучит музыка Ludovico Einaudi и Fausto Papetti, тем более соседствуя с нашими «Поющими гитарами».
    В конце спектакля по традиции труппе вручили статуэтку Александра Моисеевича (автор — Резо Габриадзе). Театр поблагодарили за построение на сцене Ленинграда, а вместе с этим и попытку прижиться на этой сцене, а фигурку не отдали в руки — поставили под маленьким фонарем на переднем плане. И все сразу приобрело утраченную гармонию, броские цвета стали лирической песней уходящего наступающему, огромные дома наполнились романтическим содержанием. Ведь красиво получилось…

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога