Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

19 мая 2015

КОЛБА НЕ ВЗОРВАЛАСЬ

В Театре им. Ленсовета провели лабораторию, посвященную текстам, ни разу не ставившимся в России.

Лаборатория названа «Арт-субъекты». Красиво. Через, как видите, дефис. Звучит и значительно, и театрально.

Кто эти люди, за чьими усилиями на протяжении двух дней наблюдал полный зал Малой, Камерной, чердачной сцен Театра имени Ленсовета? Зорко/цепко смотрел и сам Юрий Бутусов…

Шесть персонажей в поисках автора. Без кавычек и без каламбурной интонации.

Шесть молодых режиссеров из тридцати претендентов отобраны театром Ленсовета (куратор лаборатории, автор идей — Ася Волошина) для показа эскизов, трейлеров гипотетических своих спектаклей. Сквозная лабораторная тема этого сезона (проводится второй раз) — «Первое прочтение».

Режиссеры находят художественные тексты (пьесы, проза, поэмы, стихи, письма), никогда доселе не освещенные российской рампой. Отечественные ли, зарубежные, свежие, старинные — не имеет значения. Лишь бы на творца накатило известное: вдохновение, желание исследовать увлекшие ум и сердце произведения. И явить. Коротким метром.

Режиссерская сверхзадача — настолько приглянуться худруку, артистам, чтобы — говоря простым русским — позвали поставить полноценный спектакль.

В резонах самого театра — «два в одном»: в афише, возможно, возникнет и совершенно новое название, и режиссерское имя. Конкуренция не страшна. Не наделен худрук Юрий Бутусов тоталитарно-амбициозным сознанием, склонен «открывать» молодых (именно так случилось после прошлогодней лаборатории: «Хармс» Сергея Филатова стал репертуарным спектаклем).

Первый день — сугубо прозаический.

Эскиз выбранных страничек тысячестраничного романа Мариам Петросян «Дом, в котором…» (2010) длился минут 20.

Армянская художница-мультипликатор писала его десять лет. Обрела успех в виде премий и читательской любви. Но произведение ее еще не вошло в статус «дяди честных правил», «львов, орлов…», «студеной зимней поры». Фрагмент в сценической транскрипции догоняешь не без сложностей. Несмотря на то, что во вступслове режиссер Денис Шибаев кратко обозначил сюжет романа. Там про некий странный дом, дом-интернат, в котором живут дети и подростки инвалиды, про то, что мир их — особый мир, и они, нареченные кличками, не именами, — кардинально иначе существуют, чувствуют, нежели мы, здоровые, что пространство их дома-мира замкнуто, и что происходит в нем много чего малопредставимого.

«Патологии». Режиссер С. Серзин.
Фото —Ю. Смелкина.

Понятно про что-то тревожное, больное, ранящее, но понятно решительно мало. «Паутина» обматывает позже, и видишь, что роман многослойнейший, непрозрачный, трудный. Для успешной сценической реализации необходим кропотливый профессиональный драматургический труд. Иначе — наскок, профанация.

Проживание прозаических кусочков Шибаевым со товарищи артисты не позволило лично мне вообразить будущую полнометражную сценическую перспективу. Да, кое-какие режиссерские ходы имели место: бутафорский дымок, пустые серые кресла партера смотрелись мертвовато-точным пространством как бы актового зала интерната, артисты (А. Жмаева, Г. Чабан) органично, серьезно перевоплощались в девушку с ДЦП, в слепого юношу.

Экзамен на достоверность изображения физического недуга пройден. И осознание инакости, сложности персонажей до нас донесли. Пластикой, глазами, интонациями.

Плюс сценографические и музыкальные штрихи: возвышающийся над креслами черный квадрат в серой раме (художник Иван Титков) как некий, само собой, концептуальный символ, и булькающие, гортанно-урчащие, вздыхающие то гулко, то трагически, а то и иронично звуки.

Достаточно? Для обозначения актерских умений — вполне. Для яркого желания ждать продолжения — нет. Да и бросаться стремглав к роману не хочется…

Забавно в аннотационном буклете звучат слова режиссера Олега Молитвина: «Я давно хотел попробовать „Тропик рака“. Но брать его для постановки не хватало смелости. А я режиссер еще молодой». Позволю себе ответить: «Олег, дай Бог, чтобы к тому моменту, когда Вы станете зрелым-зрелым постановщиком с седыми висками, „Тропику рака“ включили бы на отечественной сцене зеленый свет». Пока, увы, светофор сломан. Горит, не переключаясь, красный!

Эскиз Молитвина — интересный. Выбранный текст, к изумлению моему, крайне деликатен. А мог бы с первой же реплики фраппировать. Минимум внешних ухищрений. За длинным черным столом трое молодых мужчин, три исповедальных монолога. Слушаешь Никиту Волкова, Марка Овчинникова, Дмитрия Караневского почти завороженно. Особенно последнего, вернее первого — главного героя Генри/Джо. Будто артист провел с текстом Миллера и толком для себя не три-пять репетиционных дней, а долгие изматывающие нервные ночи.

Через пятиминутную паузу окунулись в другие три монолога. Из прилепинских «Патологий». Режиссер Семен Серзин. Нарочито тихими, тишайшими голосами Григорий Чабан, Иван Бровин, Илья Дель в камуфляже, расположившись вокруг маленького деревянного помоста с засохшими веточками, — поведали страшшшшное. В диалог двух солдат о Боге и вере в целом — веришь сраааазу)) Особенно, если представишь этот диалог посреди грохочущей настоящей войны… Даже в момент ее затишья он кажется мне основательно фальшивым… Зато — спору нет — трупы Прилепин описывает просто волшебно… И это озвучено. Однако анализировать текст «Патологий» — не мое боевое задание.

«Венчание». Режиссер Б. Коц.
Фото —Ю. Смелкина.

Шелест, не крик артистических голосов, ясный перец, — ход. Понятно с первого такта. Но неинтересно. Иллюстративно, без подключения настоящего личного чувства. Так, вообще: война всегда страшна. Но когда в любимовских «Зорях» (простите за очередное хватание хрестоматии) девчонки просто молча били длинными шестами о деревянный помост, каждый в зале лично умирал с ними…

С серзинским Прилепиным жизни зрителя ничто не угрожает.

Второе утро началось с «Венчания». Пьеса польского драматурга, философа Витольда Гомбровича, к печали, до сих пор в России никем не поставлена. О ней и двух польских спектаклях ПТЖ подробнейшим образом рассказал еще десять лет назад.

Поляк Бениамин Коц, представивший эскиз «Венчания», — единственный студент-третьекурсник (курс Ю. Красовского) в нынешней лабораторной компании. Что тут произвело достаточно сильное впечатление? Не молодые ленсоветовцы К. Фролов, А. Крымов, М. Овчинников, Г. Кочеткова, В. Фаворская, С. Волков, без видимых вгрызаний в сумеречное сознание автора, достаточно традиционно пунктиром набросавшие отношения в стиле: «сон/явь, кто я, а кто он». А сам Коц, сидящий с микрофоном по центру тех же самых серых кресел, — собственной внутренней энергией, интонацией, посылом от первого, своего исключительно лица. Сильное личностное начало у парня. И понятно, что на самом деле у него болит, и трудные вопросы для него не пустой звук. Совсем как юный Люпа, когда-то унаследовавший от Виткевича и Гомбровича правило «говорить от собственного имени».

«Незабвенная». Режиссер В. Дьяченко.
Фото — Ю. Смелкина.

В обращении к «Незабвенной» Ивлина Во (режиссер Виталий Дьяченко) не случился внятный финальный аккорд. Осталось легкое ощущение: к чему все это? Однако эскиз необычайной забавности, отличной режиссерской фантазии и обаяния. Свихнувшийся от ритуальной зависимости мир — одна из самых близких нам, увы, тем. Именно это прочитывалось, хотя на сцене кремировалось в печурке тельце умершей собачки, бальзамировалось лицо трупа.

Ю. Вонщик, С. Филатов, Р. Хайрутдинов легко и смешно отработали эту, на первый взгляд, безделицу.

Скорую встречу с романом «Сеньор Президент» нобелевского лауреата 1967 года М-А. Астуриаса режиссеру Юрию Николаенко спровоцировать не удалось.

Вязкое 50-минутное зрелище про непростую жизнь президента далекой нам страны, его правой руки, генерала все той же страны, и его родственников. Зрелище, снабженное многочисленными суетливо-бессмысленными актерскими переодеваниями (будто ты в реквизиторском цехе после обыска) под аккомпанемент назойливого живого пианино — опыт иллюстративного существования на подмостках, который, на мой взгляд, ничем не обогатил Никиту Волкова, М. Ханжова, Г. Кочеткову.

Юрий Бутусов, не плененный ничем из увиденного, подвел итоги с отцовской бережностью. Главная его теза («мыши» многих других лабораторий это знают) — взрыв в колбах, а не вялое течение известных реакций…

Комментарии (3)

  1. Марина Дмитревская

    А обсуждения-то были? Кто обсуждал? Кто с режиссерами разбирался по ходу? Лаборатории ведь для обсуждений делаются, иначе — что?…

  2. Елена Вольгуст

    Были бы обсуждательные перлы, достойные цитирования, – привела бы. Рекомендация худрука – см. финал текста.

  3. Марина Дмитревская

    Потому что лаборатория потому и лаборатория, что предмет ее — режиссерский разбор, идея, затея, обычно разбираем работу режиссера, это уроки для него…))

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога