Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

12 ноября 2016

КИНОЧАС, ИЛИ КУПАНИЕ БЕЛОГО КОНЯ В КРАСНЫХ ВОДАХ

«Гадюка». А. Толстой.
ТЮЗ им. А. А. Брянцева.
Режиссер Илья Носоченко.

Близится 2017 год. Столетие революции (а с ним и 2016-й — Год кино) отмечается по-разному, на разных площадках, — в том числе и на театральных. Вот и петербургский Театр юного зрителя решил не упустить повод, выбрав для постановки повесть А. Толстого «Гадюка» — о женщине, пережившей гибель родителей и принявшей участие в мятежных — околореволюционных — событиях.

Режиссер Илья Носоченко не стал рассказывать всю историю. Уложив спектакль в один час сценического действия, он выбрал тот фрагмент, где Олечка Зотова (Анна Мигицко) влюбляется в Дмитрия Емельянова (Радик Галиулин). Никаких эпизодов из ее коммунального быта, нескончаемой тирании со стороны соседей в этой версии нет. Зато есть Ольга Вячеславовна Зотова в исполнении Татьяны Ткач, смотрящая на все происходящее со стороны (со стороны буквально: она сидит на табурете в правом углу сцены, аккурат перед кроваво-красным занавесом, большей частью безучастно наблюдая и лишь иногда — комментируя). Ее героиня, умудренная опытом, прошедшая тяжкие испытания, не способная уже ничего изменить женщина, взирает на весь хаос переходного для нее и для России периода сочувственно-печально. Цепочка событий — не более, но и менее, чем кинофильм, смонтированный по итогам прошедших лет.

А. Мигицко и Т.  Ткач в сцене из спектакля.
Фото — С. Тягин.

Апелляция к немому кино — один из ведущих приемов в постановке. Черно-белый колорит доминирует в оформлении сценографии и костюмов. Единственное цветное пятно — алый занавес. Собственно, занавес не один — их два. Первый отгораживает публику от сцены, второй — сцену от огромного экрана, выполняющего функцию задника. Мир, зажатый в тиски террора, мир, живущий по законам кровавого времени.

Герои, чьи тени вначале мечутся, выстраиваясь в итоге в линию, постепенно становящиеся объемными, появляются так, будто выходят навстречу публике прямо из кинокадра. И затем следует фильм, где все чуть гипертрофированно, где персонажи движутся то медленно, в рапиде, то, наоборот, излишне экспрессивно, выставляя чувства напоказ, сверх всякой меры, — ибо времени подышать, пожить, полюбить катастрофически мало, а хочется — в силу молодости — взять всего и побольше.

Действия, несмотря на скромное пространство, позволяющее разглядеть мельчайшие детали, расслышать нюансы (спектакль идет на Малой сцене), — дополнительно подзвучиваются, тоже как в немых картинах. Когда герои вспарывают брюхо рыбе, пойманной в озере, мы слышим скрежет ножа; когда Оля Зотова возвращается к мирной жизни, поступив на службу стенографисткой, печатает на пишущей машинке, — мы слышим преувеличенно громкий стук.

И в общем та история, что выстраивает Илья Носоченко, работает. И даже становится откровенно страшно, особенно в эпизоде, где бойцы медленно катят по сцене огромную белоснежную голову коня, явно отсылающую зрителей к полотну К. Петрова-Водкина. И все же тех ужаса и отчаяния, что вызывает рассказ А. Толстого, той безысходности и цепенящей дурнины, которую нельзя изменить, как и повернуть время вспять, обнулив сознание, стерев из памяти гибель родителей и революционно-военные события, в спектакле нет. Вместо трагически обрывающейся жизни — жизнь, прожитая до конца. По-видимому, в одиночестве, но все же. Вместо страшного финала — идиллические кадры из «Гусарской баллады» Э. Рязанова, как будто оттуда пошли революционные демарши и женщины, командующие ротами солдат. Столь странное завершение дико контрастирует как с нагнетанием событий, так и с этой самой излишне экспрессивной эстетикой немого кино периода Сергея Эйзенштейна и Александра Довженко.

Пока смотришь «Гадюку», невольно вспоминается постановка Максима Диденко и Дмитрия Егорова «Молодая гвардия», выпущенная на сцене театра «Мастерская», — понятно, что время немного иное, но все же тот же алый занавес, та же экспрессивность движений, тот же скудный, сведенный к монохрому колорит. И все же там нет попытки сгладить ситуацию. Напротив, чувство боли и утраты не оставляет и после просмотра третьей части, в которой актеры откровенно признаются в собственном незнании всей истории, произошедшей в Краснодоне. И надо сказать, что — при прочих равных — подход Диденко и Егорова мне ближе. Потому что — честнее.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Алексей Пасуев

    Почему-то всех ужасно раздражает эпизод с “Гусарской балладой” в финале. А для меня вот совершенно очевидно, что он предельно (и – страшно) ироничен. Героиня соотносит себя и своего погибшего возлюбленного – весь этот пережитый ими великий и жестокий эпос гражданской войны (а у неё в памяти ещё и послевоенные 20-е и, судя по всему, проведённые в лагерях 30-е) – с абсолютно искусственной историей, сочинённой для поднятия боевого духа в начале 40-х и превратившейся уже просто в сусальную киносказку в начале 60-х. Вот как у Додина в “Братьях и сёстрах” голодные крестьяне смотрят “Кубанских казаков”. В этом смысле не вижу никакого противоречия между “Гадюкой” и “Молодой гвардией”, напротив – перекличку и очень интересное развитие приёма в работе молодой режиссуры с классической советской прозой

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога