Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

27 ноября 2010

КАК ФАНЕРА НАД ПАРИЖЕМ

Жан Жене. «Служанки». Театр «Приют комедианта».
Режиссер Ксения Митрофанова, сценография и костюмы Сергей Илларионов,
свет Евгений Ганзбург

«Служанки» Ксении Митрофановой начинаются с многообещающей ноты: четыре артиста навытяжку и в дезабилье стоят на фоне проецируемой на сцену фотографии Марики Рокк, кинозвезды трофейных фильмов. Звучит победительная немецкая песня. Впрочем, музыка скоро заканчивается, изображение любимой актрисы Гитлера пропадает, оставляя нам рябь телевизионных помех. Как постепенно выяснится, экранные помехи — ключевая метафора этой постановки, где смешалось все.

В одноактной драме Жана Жене рассказывалось о доведенной до абсурда театрализации жизни. Главные действующие лица пьесы, сестры-служанки Соланж и Клер, ежедневно рядились в платья своей хозяйки, Мадам, репетируя ее унижение и гибель. В процессе игры плебс пытался закрыть гештальт: уничтожить социальное неравенство, тоску по свободе и то, что в реальности возвыситься до Мадам невозможно. Протест черни против бытия в пределах кухни приводил к трагическому финалу. Служанки слишком рьяно, до смерти, вживались в роли, Мадам — ускользала.

Сцена из спектакля «Служанки».
Фото — Игорь Андреев

Пьеса «Служанки» — ларчик, который открывается не просто. В 1988 году Роман Виктюк, обладая эстетическим чутьем особого рода, сумел подобрать к сверхабсурду Жене изящно выточенный ключ, создав обволакивающее, трагическое действо с эротическим подтекстом, музыкой Далиды и мужчинами в главных ролях.

Ксения Митрофанова пытается подойти к пьесе со своей оригинальной отмычкой. Режиссер удваивает количество персонажей, давая поиграть в «Служанок» артистам обоих полов. Одни и те же сцены здесь идут в очередь: первый дубль достается мужчинам, следующий — женщинам (друг с другом до поры до времени пары не сходятся). Жанр «Служанок» обозначен в программке как «фарс» — значит, разрешена фривольность содержания и внешний комизм. Все это присутствует, и местами действительно забавно наблюдать, как семенит и юлит гуттаперчевая Соланж в исполнении Макса Диденко, как приземисто и ловко существует эта «служанка» рядом со своим антиподом — долговязой, долгорукой Клер Ивана Стрелкина (очевидно и то, что приглашены в спектакль молодые люди во многом ради этого внешнего контраста, расчета на комический эффект). Занятно следить, как утрированно ведет себя Клер (Гала Самойлова), а мрачная Соланж (Светлана Михайлова) заглушает ее приказы неумолимыми ударами в серебряный поднос, как в гонг. Но далее этого «забавно», отыгрываемого текстом Жене и натренированными, пластичными артистами, дело не идет. Здесь недостает даже фарсовости, и понять, над чем иронизирует автор постановки, ради каких высоких целей затеяна эта двойная игра, невозможно. Мужчины здесь не становятся женщинами — они именно изображают женщин, даже называя друг друга в мужском роде. Иногда говорят намеренно капризными голосами, иногда своими, мужскими. Соланж Макса Диденко — существо вкрадчивое и коварное, Соланж Светланы Михайловой — тишайшая, одетая в мышиное платье язва с подколодными мыслями. Ничем принципиально эти двое друг от друга не отличаются. Что нам пытаются сказать? Что мужчин больше не существует? Что все различия между людьми стерты? Видимо, так и есть: во втором акте вы заметите выглядывающее из-за ширм кривое зеркало. Около него разнополые персонажи «Служанок» начнут, наконец, сталкиваться, намекая на двойничество.

Сцена из спектакля «Служанки».
Фото — Игорь Андреев

Впрочем, в этих «Служанках» всему найдется место. Например, вселенскому пафосу и мировой (зачем мелочиться) скорби: «действие спектакля происходит во Франции времен немецкой оккупации, в обстановке концентрированного трагизма, когда шум эпохи врывается через слуховое окно, стираются нравственные границы, обнажаются язвы человечества, обостряются социальные противоречия» (из аннотации). Понятно, что при таком градусе пафоса уже не до фарса. Попахивает трагедией.

Просвещенные аннотацией, вы мужественно переживете момент, когда на лица оторопевших «служанок» ляжет тень видеопроекции: стая фашистских самолетов, летящих по сизому небу. Параллельно зловещему видеоряду вы услышите шум довоенного, и, разумеется, навсегда утраченного героями постановки мирного времени — щебет птиц, гам улицы. Вы ничуть не удивитесь, когда на сцену в эсэсовском форме вступит Мадам в исполнении Антона Мошечкова, а вскоре его женский двойник (Мадам Татьяны Морозовой) явится дивой в духе Марлен Дитрих. Вы даже не возмутитесь, как артист Мошечков, в лучших традициях худшего КВН, оборотится «голубым» — теперь вы готовы допустить все, что угодно. И если в следующий раз в программке появится приписка: в память жертвам СПИДа, репрессий, терактов и т. д., вы и эту весть примете хладнокровно, как само собой разумеющееся. Потому что за слова здесь никто не отвечает, а значит — невозможное возможно.

Но если серьезно: какая еще оккупированная Франция? К чему? После этих «Служанок» стопроцентно утверждать можно только одну простую вещь: режиссер — из синефилов. А сам спектакль — старательный и наивный оммаж классическому антифашистскому кинематографу. Никакого иного смысла, кроме влюбленности к кино, эта постановка не несет. Досадно только, что вместо привета эпохе получился полный привет.

В именном указателе:

• 

Комментарии (6)

  1. Марина Дмитревская

    Честно сказать, наступает огромная усталость от спектаклей, в которых нет высказывания, а так, режиссер «погулять вышел»…

    Первое, что смущает в «Служанках», — это белый меховой ковер, покрывающий сцену. Ибо со времен мейерхольдовской «Гедды Габблер» именно «белый мех, белый рояль» отвечает в нашем театре за эстетизм. Когда видишь белый мех, сразу понимаешь: претензия на эстетизм. А это, знаете ли, дело опасное…

    Этот белый меховой половик страшно лезет. И в переносном, и в самом прямом смысле: черные «фрачные» костюмы героев, в которых они ползают по полу, моментально оказываются отвратительно залеплены хлопьями приставших волокон. Фрагменты дешевой синтетической ваты лезут актерам в рот и в нос — и это просто образное выражение сути: такова судьба эстетизма в русском театре (форма, на которую претендует театр, почти всегда получается нечистой, любительской, заляпанной).

    Ну, не делайте уже нам красиво!

    Я так и не поняла, зачем энергичной, современной Ксении Митрофановой пьеса Жене, которую, кстати, он вовсе не поручал играть мужчинам, а только предостерегал от сценического кокетства актрис и советовал им играть «как мужчины». Почему она взяла именно ее (когда из неудачного лабораторного показа, наперекор общему мнению, она сделала очень симпатичное «Прекрасное Далёко» в своем театре ТЧК, было понято, про что она хочет разговаривать со зрителями)? Что ей Гекуба?

    А также: что дают два состава – мужской и женский? Дают мало. В мужчинах больше как бы экзистенции и эстетской условности, в женщинах как бы психологизма. Но это именно «как бы», разница невелика, а могла бы быть содержательной, если бы К. Митрофанова радикально развела составы по способу существования, и мужчины играли бы, например в традиции Виктюка (что они, собственно, отчасти и делают), а женщины, скажем, ушли в гиперреализм — и на сцене сталкивались разные эстетики, рождающие разные истории. Но поскольку этого нет, то действие просто множится «по два, по четыре, по шесть, по восемь» безо всякого смысла, драйва, не вызывая никакого восторга: ах, как это сделано! Да никак не сделано. Не продумано, не выстрадано эстетически, не исполнено, уж не говоря о mеssage.

    А что до оккупации, то если бы программка не сообщала о ней, догадаться было бы положительно невозможно, поскольку во внутренних предлагаемых это никак не разработано, ролево не прояснено, а главным предлагаемым является все-таки белый меховой половик с эстетскими претензиями, но в периоде линьки…

    Печально.

  2. миша павловский

    я бы все же посмотрел спектакль и почитал интервью с режиссером..
    а то как то все заочно разобрано в стиле-”критика рождает образ”)

  3. Надежда Стоева

    Театр режиссера синефила предполагает как минимум зрителя синефила. Но кинолюбитель вряд ли променяет кино на театр с его условностью и изменчивостью (каждое представление одного и того же спектакль отличается от предыдущего). Вряд ли, но возможно. Тогда и этот зритель потребует от театра не только «картинки». Хотя именно за световое (Евгений Ганзбург) и видео-решение (Сергей Любашин) и стоит обратить внимание на спектакль. «Служанки» выделяются в безрадостном пространстве осенних премьер не прозаической подсветкой основных сцен, а очень грамотным и продуманным световым решением всего спектакля. Цвет света (простите за каламбур) или растущие тени героев в некоторых сценах, которые утраивают, учетверяют и так уже раздвоившиеся пары служанок или использование проекций (не только кадры старых фильмов, но и, например, ч/б ветви в саду) поддерживает режиссерскую концепцию, которая (увы!) теряет смыслы по дороге к финалу. Но мы видели самый первый день премьеры и не исключено, что спектакль изменится.

  4. Семен Семенович

    Не вижу никакого синефильства. Трафаретный ход: лента с Марикой Рёкк, герои смотрят культовое кино, лица их восторженные, им хочется играть (почему хочется играть во время оккупации — вопрос к режиссеру). Сколько таких фронтальных мизансцен, начиная с “Братьев и сестер”, когда на восторженных лицах героев играли блики киноэпизодов, перевидали мы в наших театрах? Тут из синефила превратишься в синефоба….

    Но дело не в этом: трофейная лента ничего не дает, посмотрели и забыли.

    Хочу ответить Надежде Стоевой про “первую премьеру”. Премьера — она всегда первая, но почему раньше старые режиссеры на оправдывались, как Кcения Митрофанова в одном из интервью: это еще только рабочий материал, приходите через три месяца… Рабочий материал — не показывайте, рассчитать время — закон режиссерской профессии. Да, Немирович просил приходить на 8-10 спектакли, но если билеты проданы — это продукт, за который режиссер должен отвечать. Премьера — результат, а нам что, ходить каждый месяц, дожидаясь, когда режиссер сочтет это спектаклем? Смешно, право…

  5. Митрофанова

    Уважаемая, Светлана.
    Здравствуйте, и простите, что с задержкой.
    Позвольте чуть закомментировать, как синефилка синемафилке (спасибо, кстати, за отличное определение)) – начинается спектакль с кадров из фильма “Roberta” (песТня “Smoke gets in your eyes”, исполняет Irene Dunne).
    Понимаю, трудно все знать…

  6. Александр

    1. Пьеса Жана Жене была создана в 1947 году. Это к вопросу об оккупированной Франции. Уверен в 1947 году во Франции об этом ещё помнили.
    2. “Оммаж классическому антифашистскому кинематографу”. Если бы служанки в этой постановке попытались бы отравить Гитлера, тогда я бы с вами согласился.
    3. Желаю автору этой критики ознакомиться с отзывами критиков на постановку 1947 года. Этой пьесе всегда сопутствовало непонимание и скандальность.
    4. Создалось стойкое впечатление что автор не посещал до этого “Служанок” ни Вадима Максимова, ни Виктюка. Было бы приятно прочитать что-нибудь более глубокое, чем обвинение в синефильстве.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога