Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

14 января 2019

КАК БУДТО МЫ ЖИТЕЛИ РАЗНЫХ ПЛАНЕТ

«Фантазии Фарятьева». А. Соколова.
Театр «Приют комедианта».
Режиссер Наталия Лапина, художник Николай Слободяник.

«Человечество сослано на Землю за грехи, вы, по сути, сидите в тюрьме, но почему-то ждете радости и требуете дискотеки», — произнес как-то один драматург поколения Аллы Соколовой и даже, кажется, из той же мастерской Игнатия Дворецкого. Произнес достаточно давно, где-то в середине деятельных 90-х, когда «Фантазии Фарятьева» — пьеса о том, как человеку некуда деваться от застойной тоски-духоты-захолустности, и потому ему остается только верить в давно потерянный рай и родные души на других планетах, — не была репертуарной. А теперь вот ее ставят и ставят: видимо, вернувшийся застой и отсутствие света в пределах зрительной досягаемости заставляют опять блуждать взглядом по недостижимым небесам.

Правда, теперь вера в спасительных жителей других планет — удел фриков, населяющих пространство нового спектакля «Приюта комедианта».

Ступенчатое, уходящее вверх пространство спектакля — один большой радиоприемник, внутри которого светятся одинокими лампами, способными ловить неземные волны, еще несколько. Мы слышим голоса Вселенной и пару фраз Юрского, рассказывающего о своем «Фарятьеве» — первом спектакле по этой пьесе, и спектакле великом. Наверное, и каждую героиню можно считать приемником, излучающим некие радиоволны жизни, которые никто не ловит. Все нервны, в паузах между сценами мечутся, затерянные во Вселенной, повторяя свои и не свои реплики. В общем — «как будто мы жители разных планет» и «на вашей планете я не проживаю»… Еще в этом пространстве множество часов, символизирующих остановившееся или, наоборот, идущее время, а может быть, индивидуальные хронотопы героев.

А. Шимко (Фарятьев) и И. Соколова (Тетя).
Фото — Д. Пичугина.

Ставят пьесу часто, а последним был, кажется, «Фарятьев» в Пскове Олега Куликова, и там Павлика Фарятьева играл наезжавший из Петербурга Андрей Шимко. Играет он и в новом спектакле «Приюта комедианта», и это, увы, на мой взгляд, предопределило неудачу: последние годы Шимко так наловчился имитировать персонажную странность, что это стало уже «фирменным стилем», как и имитация «светлой» улыбки всеприятия жизни. И то, и другое лишено подлинности — ни странности, ни улыбке не веришь, как не веришь обычно актерским штампам. Наверное, поэтому Наталья Лапина переводит юродскую странность Фарятьева — Шимко в страшноватую неадекватность героя и делает его чистым монстром, за которым страшно не только уйти в другую жизнь, но с которым испугаешься находиться в одной квартире. Правда, подлинность монструозности Андрею Шимко тоже не дается, он соскальзывает на привычную светловатую странность человека не от мира сего.

Фарятьев-монстр, и это меняет весь расклад. Сюжет спектакля складывается в таких «предлагаемых» своеобразно: в тотально женском несчастном мире разновозрастных барышень нет никого, кроме этого непереносимого сумасшедшего, и если не лысый, никого не видящий и не слышащий Фарятьев, — то кто? Бедхудов, чья черная зловещая шляпа однажды мелькнет на заднем плане?.. По-разному странные женщины, числом четыре, суетятся вокруг бритоголового чудовища и с завидным аппетитом строят планы своей жизни, как будто не видя, кто тут в центре…

К. Плюснина (Люба) и А. Грибова (Шура).
Фото — Д. Пичугина.

Александра — Анастасия Грибова на первый взгляд мало отличается от Фарятьева, она так же бесконечно снимает-надевает очки, делает это неловко, невпопад, как и он: то ли и вправду подслеповата, то ли не хочет ничего видеть. В этой «очечной клоунаде» они даже кажутся предназначенной друг для друга парой близоруких чудиков, но Александра лишь раскоординирована «на грани нервного срыва», а Фарятьев нарочито рычит, кашляет, пучит глаза… Только в момент центрального монолога он становится похож на человека.

Эксцентрика, положенная в основу спектакля вместо обычной лирики, понятна: сколько можно плакать вместе с дождем? Написано «трагикомедия», ее и сыграем. Но, обделенные драматизмом, став комическими без «траги», герои деревенеют и оказываются малоинтересными, одномерными. Кроме Любы в сильном и самобытном исполнении Ксении Плюсниной.

Когда-то Юрский, дав Любу Светлане Крючковой, заложил традицию: нескладная, полноватая, большая девочка, Любасик-мордасик всегда оттеняет хрупкую, ломкую, женственную Шурочку. Спектакль Лапиной не исключение. Одинокая, лохматая, громоздкая, с сильным телом и нервными реакциями — Люба одна живет тут подлинно и переживает самую сильную драму одиночества: наверное, эта Люба повторит судьбу сестры Шушечки, ведь она тоже влюбляется на безрыбье в «незаурядного» человека. Правда, в отличие от издерганной Александры, эта Люба не дура. Она понимает, что никуда они из этого города не уедут, что все эти «В Киев, в Киев!» — ерунда, что они проживут длинный ряд дней, полный ее любви к Фарятьеву… Нет, ни в коем случае Плюснина не играет Чехова, она работает в том же эксцентрическом поле, и ее «бетховенский» хаер выглядит вполне себе клоунским париком. Но обогащая резкий эксцентрический рисунок психологической подлинностью, Плюснина не допускает никакой имитации. Тут все — до полной гибели всерьез, хотя и при обилии клюквенного сока.

Сцена из спектакля.
Фото — Д. Пичугина.

Тетя Фарятьева (Ирина Соколова) говорит маме Александры (Елена Ложкина), что та похожа на ее сестру. Это хорошая театральная шутка: дело в том, что Соколова и Ложкина — сестры. Но шуткой все и заканчивается, актрисы не берут пока нот затаенной печали, которая есть у Аллы Соколовой и которая никак не противоречила бы эксцентрическому замыслу, а обогащала его.

Александра убегает к Бедхудову, забыв очки, по этой примете мама все понимает. А мы понимаем, что или у Шуры открылись глаза, любовь вернула ей нормальное зрение, или, наоборот, она ринулась в пространство своей любви, ничего не видя и едва различая реальность. Возможны варианты, годится любой.

И любой — лучше, чем выйти замуж за такого Фарятьева!

Комментарии (1)

  1. Алексей Пасуев

    У Шимко действительно очень хорошо получается центральный монолог в конце первого действия и финальный дуэт с К.Плюсниной-Любой. К сожалению, остальному спектаклю, превращающему пьесу Соколовой в незатейливый бытовой водевиль с персонажами-масками и чередой комедийных гэгов, они оказываются не очень-то и нужны

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога