Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

8 октября 2015

ГОЛОДАРЬ — ЭТО ЗВУЧИТ ГОРДО

«Голодарь». Ф. Кафка.
Театр «Мено Фортас».
Режиссер Эймунтас Някрошюс, композитор Фаустас Латенас.

«Голодарь» — одна из последних новелл Франца Кафки, сопряженная еще с двумя в сборнике под одноименным названием. Эти новеллы — «Первое горе» и «Певица Жозефина и мышиный народ» — у загадочного Кафки как будто даже слишком досказаны и прозрачны. Они почти рекламны в своем пафосе утверждения главной мысли, одна и та же тема в них пропета на разные голоса.

«Первое горе» — новелла о воздушном гимнасте, который никогда не слезал с трапеции, чтобы постоянно находиться в форме при упражнениях на перекладине. К концу жизни ему пришла в голову мысль расширить пространство — овладеть «второй перекладиной», чтобы дальше совершенствовать свое искусство.

В новелле «Певица Жозефина и мышиный народ» автор создает образ певицы, которая «пищит, как мышка». Но этот «писк» собирает толпы, готовые носить ее на руках, «священный писк искусства» возвышает певицу над простыми смертными.

И, наконец, «Голодарь» (Мастер Голода) — о человеке, чьей профессией является многодневное голодание на глазах зрителей.

Сцена из спектакля.
Фото — В. Богатырев.

Занятия всех трех персонажей — метафора одного и того же. Навязчивый мотивчик звучит так: «нет жизни для человека одержимого» (природа одержимости неважна). За метафорой стоит автор, который сам — метафора, сам — литература, сам — пример экзистенции, очищенной от быта, но как бы в насмешку «приправленной» этим бытом — надвигающейся катастрофой брака и катастрофой разрыва, канцелярией, шумом за стеной, мешающим писать, — с желанием жить в темном подвале, быть не просто отрешенным, но почти мертвым, раз в день совершать прогулку к двери «за миской с едой», не говорить, не общаться (из писем), быть чуждым всему.

Слова его соотечественника Густава Малера о том, что он (Малер) «трижды одинок: как чех среди немцев, как немец среди евреев и как еврей среди всего человечества», для автора «Голодаря» слишком оптимистичны. Он идет дальше, сообщая, что у него нет ничего общего ни с матерью, ни с отцом, ни с евреями, ни с самим собой (как и у его персонажей).

Что хотел сказать нам Някрошюс, человек светлых, микеланджеловских стихий, выбрав «Голодаря»? Видимо, хотел выразить какую-то основную на данном этапе мысль, и она выкрикнута со страстью всезнания: «нет жизни для художника».

Белая скамья в черном пространстве, два белых стула, маленькая черная фигурка Голодаря (это девушка, Виктория Куодите, отсюда понятно, что неважен пол и возраст Голодаря) и «греческий хор» из трех живописных персонажей в черных котелках, попеременно похожих то на подозрительных типов, то на синагогальных служек, то на гангстеров средней руки (Вигандас Вадейша, Вайдас Вилюс, Геннадий Вирковский).

Произносится текст новеллы. Черно-белый визуальный ряд кажется графически плоским, но за этой графикой ощущается многоступенчатое пространство. Вариант ада? Маленькое существо на сцене с отчаяньем кричит на разные лады «кушать подано!». Ностальгический вопль, приправленный иронией и презрением, сопровождается плевком в серебряный поднос. Существо бросает его с грохотом на пол. Сакральный жест. Кафкианское приветствие жизни.

Далее три прелестных персонажа с указкой и наглядными пособиями демонстрируют нам тернистый путь еды по нашим кишкам. Это эпос. Нас утверждают в мысли о трагическом величии процесса. Слышно журчание спускаемой воды — звуки жизни, полной собственного достоинства и скользящей мимо главного персонажа.

Так автор «Голодаря», ненавидя своего отца-нувориша, одновременно преклонялся перед его жизненным успехом. Художник завидует жизни и презирает ее мещанский лик.

Виртуозная, бесстрашная Виктория Куодите не делает ни одного фальшивого жеста. Ее тело «лишено сантиментов», оно — рабочий инструмент, его трясут, как грушу, оно опадает, как тряпочка, напрягается, как струна. Тело рабочей лошадки, тело балерины и гимнастки, тело-душа. Отрицательный процесс голодания превращается в спектакле Някрошюса в гимн созиданию, своеобразный гимн творению, пропетый бледными губами умирающего героя…

За персонажем в невидимой клетке следят, ему меняют носочки, тычут пальцем в клетку, обмеряют объем талии и жировой слой. А он (она) виртуозно голодает на наших глазах. Кажется, что стройное тельце сделалось еще худее. Проделывается трюк, чтоб измерить худобу руки: на нее надеваются мужские золотые часы, которые «сползают» на ногу.

После окончания голодовки герой остается один, открывает чемоданчик, вынимает оттуда белое полотенце и утирает лицо, освежает его туалетной водой, причесывается. Эти действия производят грандиозное впечатление. Они интимны, ритуальны, человечны. Значит, у Голодаря могла быть «простая жизнь»?

Раскачивается, обнимая свое тельце руками, сидя спиной к залу. Известный трюк. Как будто кто-то другой тебя обнимает. Но никого нет. Нет зрителей — «интерес к искусству голодания упал». Никого не трогает твое утонченное мастерство, которое только сейчас и отточилось до совершенства.

Все регалии, награды, дипломы, почетные грамоты — жалкие трофеи за упорный, изысканный труд, за неземное страдание и космическое одиночество — едут в ломбард. Бумажные цветы и венки триумфатора, напоминающие, скорее, кладбищенские, идут на помойку. Исчезает и сам Голодарь — абсолютное воплощение художника.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога