Петербургский театральный журнал
16+

9 июня 2010

«ГЛАВНОЕ ЗАБЫЛ»

«Главное забыл» (по повести Шолом-Алейхема «Менахем Мендл»).
«Такой Театр». Режиссер Михаэль Теплицкий, художник Полина Адамова

Через десять дней выйдет № 60 «ПТЖ», в котором большой блок посвящен «Такому Театру». Разные артисты отвечают на незамысловатый вопрос: «Зачем вам этот «Такой»?». Ирина Полянская рассказывает, как трудно было быть первоначальным директором предприятия, Александр Баргман — о прелести и горести идеалистических поисков театрального счастья… И еще говорят об однокурсниках: удивительно талантливый и дружный это был курс — Дмитрий Воробьев, Сергей Бызгу, Ирина Полянская, Ольга Боброва-Гильванова, Виктория Сушко-Воробьева и пр., и пр.

И вот один из этих «пр.», Михаэль Теплицкий, ныне житель Израиля, поставил Шолом-Алейхема, а Баргман и Полянская сыграли «любовные письма» Менахема — биржевого маклера, честного авантюриста, которого нелегкая несет в Егупец, Одессу и так далее в идеалистических поисках счастья — к жене Шейне Шейндл, которая в полном отчаянии растит детей и ждет его, энергично отвечая на его письма, а он все дальше катится от Касриловки по миру — как колесо, катящееся в начале спектакля по заднику (это театр теней: колесо и рыба).

«Менахем-Мендл — не герой романа и вообще личность не выдуманная, — писал Шолом-Алейхем. — Это человек обыденный, заурядный, с которым автор лично и близко знаком. Он вместе с ним прошел лет двадцать жизненного пути. Встретившись в 1892 году на одесской «малой бирже», мы потом рука об руку проделали все семь кругов ада на бирже в Егупце, «шли» с ним вместе в Петербург и Варшаву, пережили множество кризисов, кидались от одной профессии к другой, но — увы! — нигде счастья не нашли и вынуждены были в конце концов, по примеру многих, эмигрировать в Америку. Там, говорят, евреям неплохо… Об этом можно будет судить по дальнейшим его письмам из Америки. А пока суд да дело, я собрал все письма, которые он на протяжении восемнадцати лет писал своей жене Шейне Шейндл в разное время и печатал в разных местах, так же как и письма его жены к нему, и составил из них книгу, чуть ли не письмовник».

Это не первый в истории случай, когда играется переписка: в ней состояли Бернард Шоу и Патрик Кэмпбл в «Милом лжеце», обменивались посланиями герои «Любовных писем» и «Квадрата», и театральная история знает разные языки перевода эпистолярного жанра на сцену. Был когда-то и спектакль «Бес счастья», где играли Сергей Дрейден, Алла Соколова и Коля Дрейден.

Михаэль Теплицкий «со товарыщи» на маленькой сцене музея Достоевского заняты выделкой изящной театральной шкатулки, где вся прелесть не в идее (Менахем «главное забыл» — семью, детей, жизнь, себя, в конце концов…), а в радости деталей, в точном полужесте и полувзгляде. Сыграть еврейскую пару Баргману и Полянской — как чаю выпить. А вот поставить «еврейский» спектакль без «Хавы нагилы», безо всякого акцента, а в Менахеме сыграть еврейского Чаплина в котелке — большая творческая заслуга однокурсников.

«Главное забыл». Сцена из спектакля

Есть сцены виртуозные. Одно из писем осатаневшая от одиночества и бессилия Шейне Шендл сперва мнет, а потом рвет на мелкие части, не желая слушать своего сбежавшего мужа. Так и текст Менахема поначалу «сминается» во рту у Баргмана, а потом — по мере измельчения — превращается в отдельные слоги. Когда же Шейне Шендл решает вдруг что-то прочесть — из скомканного клочка раздается невнятный шепот…

Что-то еще явно будет «сыгрываться», поскольку спектакль рождается из собственно театральной материи, из партнерского обаяния, интонационных деталей и давно известного умения Баргмана и Полянской «давать стране угля». Этот уголь отапливает их дуэт и здесь.

…И вот не знал Шолом-Алейхем, что в то время, как они с Менахемом Мендлом уезжали в Америку, где, говорят, евреям неплохо, в Николаеве родился еще один Менахем Мендл, Шнеерсон — 7-й и последний любавичский ребе, один из виднейших еврейских деятелей XX века. В конце 1920-х он тоже уехал в Америку, умер в 1994 году и считается Машиахом (Мессией) многими своими последователями, которые не признают его физической смерти…

И то: посмотришь «Главное забыл» и убедишься — жив Менахем!

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (5)

  1. polina polina

    Ну вот, такая сначала прекрасная рецензия, а потом что??? Ну при чём тут любавичевский ребе??? Хасидизм??? Мессия??? Сами подумайте, своей головой, как можно связать любавического ребе, ортодоксизм и театр? Для того, чтобы показать, как много знает уважаемый рецензент? А прелестная фраза “Этот уголь отапливает их дуэт и здесь”? Для того, чтобы выпустить спектакль, трудятся много, ежедневно, до седьмого пота, выверяя каждую интонацию, каждое слово… Может стоит делать также, когда пишешь статью о таком прекрасном и тонком спектакле, как «Главное забыл», да и и вообще – об искусстве, о жизни , о театре, который и есть “искусство+жизнь”.

  2. Марина Дмитревская

    Вот ведь незадача — не знала я, что, делая спектакль, много трудятся…
    И не знала, что “давать стране угля” обидное для тружеников выражение…
    И что юмор по поводу реинкарнации Менахема Мендла и его бессмертия может быть воспринят всерьез…
    Не знала и того, что заметку в блог надо писать много дней и ночей…
    Теперь знаю.

  3. Марина Дмитревская

    Главное забыла! В интервью, которое появится в № 60, А. Баргман искренне говорит, что играть больше не хочет, а хочет ставитть. И правильно! Но этот спектакль дает ощущение того, как помудрел артист Баргман, и то, что еще вчера могло быть гэгом, тут — не более, чем грустный штрих, актерская каллиграфия.
    Слово каллиграфия здесь наиболее уместно — ведь это письма, написанные разными почерками И. Полянской и А. Баргмана, состоящими в многолетней творческой переписке…

  4. Кирилл Королев

    Абсолютно согласен с тем, что режиссер и актеры в этом спектакле заняты *выделкой изящной театральной шкатулки*! И радость деталей, точность полужестов и полувзглядов я бы тоже выделил. Сейчас столь многое на театральных подмостках делается наскоро, что это творение заслуживает уважения и восхищения.

    Снимаю шляпу в почтительном поклоне.

  5. Марина Дмитревская

    Пересмотрела спектакль полгода спустя. Читатели и коллеги, какое же удовольствие — зрительское и профессиональное — испытыла я, глядя на этих артистов в этом спектакле! И не стыжусь признаться в этом!

    Удивительно разыгралась И. Полянская. Если весной она только располагалась в роли. то теперь ясно, какое главное сокровище забыл дома Менахем. Красивая, ясноглазая, с фарфоровым лицом, эта Шейне Шейндл могла бы быть и биржевым маклером, и свахой гораздо более удачно, чем ее муж, который “и рыбы не съест, а косточкой подавится”. Но она мать, жена, дочь, хозяйка, эпистолярный рассказчик. Она бьется-колотится через сотни километров — как об стену, пытаясь и убеждением, и ухищрением, и обольщением вернуть домой отца своих детей. Но он – колесо, а она – рыба, они из разных материалов — как колесу понять рыбу?

    Полянская “зажигает” всю первую половину спектакля (о, как знакомо каждой женщине это колочение о невидимую стену: все очевидно, а его несет нелегкая), нисколько не уступая теперь в филигранности А. Баргману…

    Они почти не смотрят друг на друга, едва соприкасаясь рукавами и составляя при этом уникальный дуэт со множеством нюансов.

    Не забыть главное! Театр сегодня был жив. Вот уж редкий случай!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога